Глава 20 Золотой век:ойкумена упорядоченная


Наступление шестнадцатого столетия от Рождества Христова при дворах Европы праздновали как начало Золотого века, сменяющего век Железный. Умершая эпоха уже получила название Средневековья, а нынешний день — и, главное, день грядущий — Нового времени. И, надо сказать, основания для надежд на новую и лучшую жизнь у европейцев конца XV столетия были серьезные.
Со Средними веками ушло в прошлое время нашествий, завоеваний, столетних и тысячелетних (!) войн: гражданских, междоусобных, пограничных, войн между католиками, еретиками и неверными, между папами, императорами и королями, между владетельными сеньорами, прелатами и городами, между замками, коммунами и приходами, между цехами, кланами и семьями. Война «всех против всех» стала символом Средневековья, рожденного в огне Великого переселения народов, в жилах которого, подобно Дракону Евгения Шварца, текла «кровь мертвых гуннов» с Каталаунс- ких полей. Его символом и властелином был рыцарь в броне; душой средневекового общества была военная элита (а духовенство, как ни парадоксально, его головой).
А конецХУ века был временем, когда, казалось, мир вырвался из круговорота массовых насильственных смертей.


КАРТА KPyrOCBE'iHOl и ПЛАВАНИЯ
ФЕРНАНА МАГЕЛЛАНА

224
Захлебнулись в собственной крови Бургундские войны и война Роз, завершилась Реконкиста, ушли в мир иной Франческо Сфорца, Карл Смелый и Матьяш Корвин — военные гении «последнего века рыцарства». Понемногу забылись, вслед за Крестовыми походами, распри немецкой Ганзы с датской короной и поляков с Тевтонским орденом. Благоденствие еретиков-гуситов в Чехии и богомилов в Боснии уже не мешало почивать христианским монархам, да и турки, остановленные у стен Белграда Яношем Хуньяди (валашский дворянин из Трансильвании, правитель Венгрии и отец ее короля Матьяша Корвина), как будто присмирели, переваривая византийское наследство. Призрак Железного Хромца Тимура, наследника Аттилы и Чингис-хана, уже не грозит из глубин Азии.
Да и к самой войне — «осознанной необходимости» великих государей — нашелся новый подход, давно, впрочем, известный итальянским городам-республикам. Вот как мог мыслить о них, по мнению Анатоля Франса, один из величайших людей феодальной эпохи, старший современник и земляк Данте, Фарината дельи Уберти:
«Это предприятия полезные, порой даже необходимые, которые затевают с целью сохранить или расширить границы государств или для того, чтобы улучшить обмен товарами. Ведя самолично такие грубые войны, большей частью нельзя достичь особой выгоды и приобрести великой славы. Народы разумные охотно препоручают эти войны наемникам и доверяют их ведение опытным полководцам, которые умеют достигать многого с небольшим количеством солдат. Тут необходимо лишь хорошо знать военное ремесло и тратить больше золота, чем крови. Чувство в это дело вкладывать невозможно. Ибо совершенно неразумно ненавидеть чужестранца за то, что его интересы противоположны нашим».

Уж точно, немного места остается для рыцарской доблести и энтузиазма времен крестоносцев!
Мор, голод и эпидемии, косившие народы Европы вслед за войнами, тоже уже не вызывали суеверного ужаса. Города, утвердившиеся в своих правах, занялись благоустройством, делала успехи медицина, сельское хозяйство становилось прибыльным для самих земледельцев.
Не зря добрых ЗОО.лет проливали свою и дворянскую кровь «пастушки» и «жаки», «кабошьены» и «башмаки», дольчиниты и табориты, повстанцы Уота Тайлера и Джека Кэда, коммунары Италии и Испании, Флавдрии и Эльзаса, Швейцарии и Шотландии. В большинстве европейских стран было покончено с «дурными обычаями» — вроде права первой ночи, с личной зависимостью крестьян от сеньора, «крепостным рабством» — серважем, и даже с подневольным трудом на господском поле.
Феодал теперь чаще всего играет роль местного администратора и судьи, права которого во многом ограничены и самоуправлением общины, и властью короля. Крестьяне превращаются в арендаторов, выплачивая сеньору за пользование землей подать — денежную ренту. А деньги для нее ждут их на рынке, откуда продовольствие щедро поступает в города, в свою очередь наполняющие рынок изделиями ремесленников.
Город и Замок давно поделили привилегии, в том числе и права на землю, некогда исключительно дворянские. Право на землю означало и право на свободу, и покровительство короны. Монархи и церковь, аристократы и рыцари, горожане и крестьяне, казалось бы, наконец, распределили права и обязанности и готовы были рука об руку, не мешая друг другу, идти в «светлое будущее» и радоваться жизни, как умели делать это только на средневековом «пиру во время чумы». Тем более что был для этого повод — новый век.
8 Ю Г Беспалов
Мода на мечты о Втором Пришествии уже проходила, ведь людская жизнь стала достаточно сносной. Да и взглянув на карту Европы, можно было представить себе, что вернулись блаженные времена Августа-Спасителя (так греки величали первого императора-миротворца, вслед за Александром Македонским; этот титул перешел в римский культ, а оттуда — в христианство) и что Pax Romana — «римский мир», объединивший и примиривший Европу, вновь воцарился над народами.
Наследница Древнего Рима — Священная Римская империя, теперь уже Германской нации (это она считалась «Первым Рейхом»), знавшая самые разные времена, становится самой грозной силой мира христианского. И дело не только в том, что ее владения простираются от Австрии и Силезии до Фландрии и Голландии.
На императорском троне — посту формально выборном — утвердилась династия Габсбургов, и она же владеет Испанией — королевством, возникшим после объединения Леона и Кастилии с хозяином Западного Средиземноморья Арагоном и изгнания мавров с Пиренейского полуострова. Впрочем, после завоевания Гранады «изгнание» по-настоящему еще только началось, перейдя в руки Святейшей Инквизиции. Однако испанский военный потенциал, боевой дух и опыт, сокровища, знания и навыки, оставшиеся в наследство от неверных (их потомки получат вместе с подданством новую религию — за этим опять же проследят отцы-инквизиторы), а также стратегическое и географическое расположение старой династии дало ей и ее рыхлой, разобщенной империи стальное ядро и вдохнуло в нее новую жизнь.
Пока что империя прочно утвердилась на берегах четырех омывающих Европу морей — Средиземном, Балтийском, Северном (еще в XIX веке его называли Немецким; Северным оно было для голландцев, у которых есть еще свое собственное «Южное море» — большой внутренний залив Зюйдер-Зее) и на берегу Западного океана.
Однако мечта об империи не оставляла в покое не только Габсбургов. Не менее мощную и обширную державу создали ее восточные соседи, поднаторевшие за прошедшее столетие в практике династических уний и «собирания земель». Это были Ягеллоны — потомки Владислава Ягай- лы, связавшего Корону Польскую со своим литовским княжеством Кревской унией в преддверии Грюнвальдской битвы. С тех пор потомки Ягайлы присоединили владения Тевтонского ордена, а еще раньше — всю Западную и Южную Русь. Они правили в Чехии и Венгрии, которой принадлежали Закарпатье, Словакия и Эрдей (Трансильвания), Хорватия и Воеводина («воевода», по-венгерски «бан», отсюда венгерское название края — Банат), вторгались в Молдову, Валахию и Болгарию.
Ось «Краков — Прага — Буда» (пока еще не Будапешт) играла в европейской политике куда большую роль, чем может показаться теперь. Столица Ягеллонов Краков распоряжалась огромными людскими и экономическими ресурсами союзной польско-литовской державы. Прага была крупнейшим центром городской цивилизации в Центральной Европе: в первую очередь, как и века спустя, оружейного ремесла, университетской науки (Пражский университет был старейшим не только в славянских, но и в германских землях) и общественной жизни — особенно со времен Яна Гуса. А Буда, могучая крепость на берегу Дуная, концентрировала и направляла поток людей, провианта и оружия то на запад, к Вене и Венеции, то на юг, к Белграду, то на восток, к Варне и Яссам — куда пожелают засевшие в этом гнезде короли-воители. ,
Особенно любил Буду король Матьяш Корвин, чье имя означает «ворон». После его кончины на смену дому Хунья- ди вновь пришли Ягеллоны. Зарю нового века династия встречала владычицей трех морей — Балтийского, Адриатического и Черного, где в устье Днестра был воздвигнут «второй Белград» — Белгород-Аккерман. Даже будущей Речи Посполитой, державе «от моря до моря», до величия Ягеллонского дома в XV веке было далеко.
Третьей наследницей Римской империи на рубеже веков стала Московская Русь, чья столица именно тогда была гордо прозвана «Третьим Римом». Земли московских Рюриковичей были даже обширнее, чем владения Габсбургов или Ягеллонов. Они были открыты и Балтике, и Белому морю, а Волжский водный путь на Восток стал стержнем государства, как некогда «путь из варяг в греки» для Киевской Руси.
Однако в отличие от Киева, обоих Новгородов — Великого и Нижнего — и Твери, Москва была далека от мечты о дальних странствиях и не стала еще «портом пяти морей». Город в лесной глуши отлично подходил в качестве резиденции митрополита, укрывающегося от мирской суеты и татарских набегов, и для военной базы, скрытно копящей силы для отпора врагу. Но в итоге лик державы был «повернут внутрь», а не открыт миру; ее взор был погружен в себя, что не преминуло сказаться на ее исторической судьбе.
Кстати, дела «Третьего Рима» тоже шли неплохо. В1500 году воевода Данило Щенята на берегах речки Ведроши громит войска гетмана Константина Острожского (не без помощи татар с Поволжья), и Ягеллонам приходится отодвинуть восточный рубеж на Днепр: в Беларуси — на несколько лет, пока при поддержке польских и ливонских рыцарей Вели-

229
"ТИТ'
кое княжество Литовское, Русское и Жмудское не берут реванш под Оршей, а в Украине — на целый век, до самого Смутного времени.
Итак, Московская Русь не менее своих западных соседей имеет основание для светлых надежд на будущее. А что же ее «предшественники»?
Первый Рим, италийский, резиденция Святого престола, давший имя нынешней империи Габсбургов, давно позабыл о своем падении тысячелетней давности. В конце концов, германские племена были призваны на службу империи ее же кесарями, да и сами кесари III—V веков отнюдь не могли похвалиться чистой кровью потомков Ромула. И если отбросить апокалиптические настроения проповедников христианства, все это вполне могло выглядеть очередной гражданской войной — явлением привычным и для республики, и для империи. Только уже не между претендентами на престол, а между двумя имперскими престолами — Запада и Востока. Владыки Византии, преемники погибшего в битве с готами при Адрианополе в 378 году императора Валента, быстро научились направлять «орды варваров» подальше от своих границ — в Италию, Галлию, Испанию — и вовсе не только ради собственной безопасности.
Так что империя продолжала свое существование на берегах Боспора, да и на Западе она «воскресла» всего 300 лет спустя — не срок для ойкуменической, то есть всемирнойдер- жавы, — когда на службу «Вечному городу» был вновь призван отважный варвар, на этот раз Карл, король франков и будущий император римлян.
Итак, свое имперское наследие Первый Рим вовсе не считал утраченным, несмотря на то что на его Форуме уже не решались судьбы мира, а паслись козы. Но стоило ли об этом вспоминать, учитывая господство в христианском мире

римских пап? Флорентийская уния распространила его и на греческую церковь, да и в Западной Руси католичество начинает занимать уверенную позицию. Первый Рим был и остался империей — но империей духовной, что было и более существенно, и менее обременительно для ее владык, которые, помимо того, владели и собственным «королевством» в сердце Италии — на ее «хребте», в Апеннинах.
Если бы и римляне, и подданные Священной Римской империи, где равно влиятельны и преемник Карла Великого, и наместник Святого Петра, узнали о притязаниях Москвы на наследие империи, они бы, скорее всего, посмеялись. А смеяться, по большому счету, нечему.
Рим пал подударами «германских варваров» — и не в первых сумерках Темных веков, а в 1527 году, разграбленный и сожженный немецкими ландскнехтами, верными слугами Карла Габсбурга — Карлоса Первого для его испанских подданных и Пятого на престоле германских императоров. Трагическая судьба «Вечного города» постигла и всю Италию. Выведя народы Европы из тьмы Средневековья ярким и светлым примером своего Возрождения, она пала первой жертвой Нового времени — Золотого века, который обернулся веком Стали. Но об этом — позже...
Вторым Римом, Царьградом-Константинополем, овладели Османы — пока еще династия, а не нация. Ислам восторжествовал над своим исконным врагом, Византией. На ее руинах... но позвольте, на каких руинах? Ничего похожего на Италию под пятой немецких, швейцарских, испанских и французских наемников или, скажем, на ту жа Византию, захваченную крестоносцами Балдуина Фландрского и Бонифация Монферрата, в 1204 году не было! Крест сменился полумесяцем, церкви — мечетями, базилевс — падишахом.
А империя осталась.
Царьград древнерусских былин и запорожских дум отличаются друг от друга не больше, чем «еллинская вера» и турецкое «басурманство», которые равно чужды заезжим «странствующим богатырям». Кстати, считавший себя преемником византийских императоров Иван Грозный подражал новым властителям Царьграда до такой степени, что взял их янычарский корпус в качестве образца для своей армии — опричников, которых называли еще «тьмой кромешной» (читай: отдельным туменом — по-татарски, «корпусом» специального назначения).
А подражать стоило: Высокая Порта в XVI веке — самое могучее европейское (!) государство, достойный соперник Габсбургов, не говоря уж о Ягеллонах. В 1526 году в результате битвы при Мохаче с венгерским могуществом, а вскоре и с самим королевством было покончено. Турки подступали, и не раз, к стенам Вены, наследственного владения и «родового очага» Габсбургского дома. Только в 1571 году объединенные морские силы империи (Испании, Италии, Фландрии...) и Венецианской республики под командой принца из Габсбургов дона Хуана Австрийского (вот она, испано-германская дружба!) наносят туркам поражение при Лепанто.
Правда, еще за два года до этого князь Петр Оболенский- Серебряный, прототип героя романа А. К. Толстого «Князь Серебряный», с казаками из Мещерского полка (предшественника Всевеликого войска Донского) разгромил в астраханских степях турецкую армию вторжения — янычар, татар и ногаев. Однако еще более ста лет Османы на равных спорят со всей христианской Европой.
Причиной такого взлета были отнюдь не только пресловутые мусульманский фанатизм и равнодушие к смерти, чужой и своей, сотен тысяч «рабов падишаха». Исламская культура, в отличие от ортодоксальной христианской, не про-

232^Г
ттш~.
тивопоставляла себя культуре античной, в первую очередь греческой. В конце концов, «враг моего врага — мой друг», и даже обвиняя почитателей Святой Троицы, Богородицы и святых в язычестве, мусульманские идеологи могли позволить себе глубокий интерес к отвергнутой христианами «языческой» традиции. Коран противостоял Евангелию, а не Аристотелю.
Были, конечно же, исключения в обоих случаях. Но для нас важно то, что Османы сумели — конечно, в первую очередь с позиции силы — найти общий язык с носителями этой культуры, использовать созданные на заложенном ею фундаменте византийские политические и общественные институты, перенять, переделать, освоить и усовершенствовать их на свой вкус и в своих интересах.
Вместо приказа разрушить до основания капище «неверных» султан Мехмед Фатих произнес в стенах главной имперской святыни, Святой Софии, молитву-намаз, что в час падения Византии засвидетельствовало политический курс Османов на Возрождение — возрождение одряхлевшей империи под зеленым знаменем Пророка. Греки-«фанариоты» во главе с Константинопольским патриархом получили в Высокой Порте особый статус — чуть ниже «правоверных» и чуть выше славян, армян, цыганл прочих «гяуров».
В результате турки обрели те самые две основные вещи, в которых видел основу могущества своей державы Петр I: имперские государственные учреждения, то есть специально обученный чиновничий госаппарат, систему его подготовки, стройную и эффективную форму организации, и морской флот, то есть греческих корабелов, матросов-«галиоцджи» и, главное, «капуданов».
Да, там, где нужно, Османы умели проявить и умеренность, и аккуратность. Греко-византийская, или восточно-

римская, традиция была одной из составляющих их государства, его «срединная структура». Арабы, в свою очередь, дали туркам ислам, увенчавший здание империи, а славянские подданные — ее фундамент: живой материал для «нового войска» — «йени-шери», то есть янычар. Так что, помимо Московской державы, был у Второго Рима и непосредственный преемник — Оттоманская Порта, империя Османов.
На другом конце Европы, на севере, римско-имперский дух единства и унитаризма, упорядочения и единоначалия тоже принес свои плоды. Опыт «собирания земель» и заключения уний в Темные века Средневековья и здесь был накоплен немалый. Из стен замка Хельсингер, знакомого нам по «Гамлету, принцу Датскому» как Эльсинор, правила Данией и Норвегией, Швецией и Финляндией, Исландией и Гренландией, а также целым рядом своих вотчин в Нижней Германии Ольденбургская династия.
Последний владыка этой державы Кристиан II, павший жертвой «Графской распри» в годы Реформации и лишенный престола Швеции народным восстанием во главе с будущим ее королем Густавом Вазой, был одним из самых удивительных людей эпохи, вызывавшим у одних симпатии, у других — ненависть. Уже одно то обстоятельство, что своей королевой он сделал девушку из крестьянской семьи, говорит о многом. По крайней мере, о том, что и на Севере времена были хоть и не идиллически-пасторальные, но все же и не апокалиптические, позволяющие хотя бы королю жить в свое удовольствие.
На западе Европы круг Средних веков тоже замкнулся. Династия Валуа правит Францией, подчинив за последний век ей — и себе — Аквитанию, Прованс, Бретань и Бургундию, превратив, наконец, исторические границы притязаний «королевства франков» в политические.
Тюдоры правят Англией: они совсем недавно заняли престол напрочь истребленных за минувшее столетие многочисленных потомков Эдуарда III Плантагенета и при этом возводят уэльские корни своего дома непосредственно к королю Артуру, замыкая таким своеобразным образом средневековую историю Британии — историю саксонского, датского, норманнского, анжуйского и, вообще, чужеземного владычества. Впрочем, тот же Матьяш Корвин, став из провинциального дворянчика королем, также быстро обзавелся и римским именем, и предками из Трои, и даже с Олимпа.
А Шотландией правят Стюарты, обеспечивая своему королевству и независимость от южного соседа, и прочные культурно-экономические связи со всеми христианскими странами, вплоть до Польши и Руси, где «шкоцкие» товары были известны не хуже «фряжских» (производное от «фи- ранги» — «франков»: так Восток прозвал крестоносцев, а вслед за ними и купцов из Италии). Древняя Каледония, оказавшись «не по зубам» римским легионерам, и Новое время встречала как свободная страна.
Мечты об империи не обошли стороной ни Францию, ни Англию. Парижу только еще предстоит стать столицей Европы во времена Бурбонов и Бонапартов, хотя среди французских историков есть мнение — например, у автора «Цивилизации средневекового Запада» Жака Ле Гоффа, — что вместе с трофейными византийскими святынями Четвертого Крестового похода Франция приобрела и славу Третьего Рима (в западцоевропейском варианте). Но при всех своих «колониальных» ближневосточных устремлениях и Ричард Львиное Сердце, и Людовик Святой вряд ли мечтали о своих королевствах как о мировых державах — их они создавали для Бога.
Имперскую мечту «франкусы» — французы и англичане — воплощали пока за счет друг друга, на полях Столетней войны. Но у «христианнейших» королей нашелся еще один соперник в лице империи Габсбургов. Поводов для соперничества между ними и помимо имперского наследия Карла Великого было немало. Да и стратегическая ситуация была для Габсбургов чертовски соблазнительной. Вот как представлял себе Александр Дюма-отец в своем романе «Ас- канио» беседу уже знакомого нам Карла Пятого с королем Франциском, тем самым, что, по мнению Портоса, «кое-чего стоил», хоть и проиграл бой при Павии:
«— О боже! — воскликнул Франциск, начинавший терять терпение от этого нескончаемого разговора. — Да и о чем вам жалеть, любезный брат? Вам, королю Испании, германскому императору, графу фландрскому, вам, подчинившему себе силой или влиянием всю Италию от Альп до Калабрии!
—Но у вас зато вся Франция! — вздохнул Карл.
—А вы владеете Индией со всеми ее сокровищами! У вас Перу с его рудниками!
—А у вас Франция!
—Ваша империя так обширна, что в ней никогда не заходит солнце.
—АФранция-то все-таки ваша... И что сказало бы ваше величество, если бы я так же пылко мечтал об этой жемчужине среди королевств, как вы о герцогстве Миланском?»
Испано-германские «клещи», в которые была зажата Франция, будут дополнены союзом Габсбургов с Тюдорами, залогом которого станет брак Екатерины Арагонской, тетки Карла Пятого с принцем Артуром, а после его смерти — с его братом, будущим королем Генрихом VIII. Последствиями этой свадьбы будут и разрыв Англии с Римом, и конец испанского морского владычества, и многое другое.
Ну а на шотландский трон взошла королева-француженка Мария де Гиз, внук которой первым из дома Стюартов наденет английскую корону. В итоге Италия и Шотландия, бывшие дня средневековой Европы символами Культуры и Свободы, будут принесены в жертву имперским амбициям своих и чужих монархов — но это случится уже в Новое время.
Новый порядок установлен и на морях — особый, «республиканский». Средиземное море, не говоря уж об Адриатическом, принадлежит Венецианской республике, а Северное и Балтийское — Немецкой Ганзе, союзу торговых городов под эгидой империи. Разрыв Великого Шелкового пути в результате падения Византии, конечно, создает проблему, но решаемую. Ведь есть же на карте мира Португалия — пусть правит Океаном и его путями, раз суша уже поделена.
Сохранились еще крестоносные ордена: Ливонский на берегах Балтики и Иоанна Иерусалимского на Родосе, однако новое имя и новую славу ему вскоре даст Мальта.
Существует, как во времена Древнего Рима, и варварский миру порога имперской цивилизации. Это «варварийс- кие», то есть берберийские эмираты (где нашли прибежище испанские мавры — изгнанники) да мусульманские вассалы Высокой Порты, обитающие на землях, протянувшихся от причерноморских степей до нубийских пустынь.
А на Востоке все наоборот: м.ир расколот на части некогда великой державы потомков грозного Чингис-хана — от могущественной империи Мин до небольших азербайджанских княжеств. Казалось, для них вновь начались Средние века.
Правда, Япония и Индонезия — морская империя Мад- жапахит с центром на острове Ява — встают на путь консолидации. Но в Европе о них, как и о Китае, знают разве что со слов Марко Поло, которому и современники-то не очень верили. Не случайно европейцы все еще считают эти стра

ны владениями Великого Хана монголов — к нему и отправился с посольством от испанской короны генуэзец Кристобаль Колон — Христофор Колумб.
Итак, Европа упорядочена. Тысячелетие, прошедшее после распада Западной Римской империи, минуло недаром. Цивилизация, некогда замкнутая валами римского пограничного «лимеса», Альпами, Дунаем и Рейном, развернулась от Гибралтара до Холмогор.
На всем этом пространстве люди, так или иначе, соразмеряют свою жизнь с идеями и духом христианской веры, с законами христианских государств, общими традициями общественной, хозяйственной и культурной жизни. Люди осознали свое единство — единство детей Божьих, подданных государей, соотечественников и единоверцев. Родство по крови, лежавшее в основе человеческой общности в древности, в том числе и в античную эпоху повсеместно сменилось близостью по земле и духу, по соседству и сотрудничеству, по долгу перед Богом и обществом, по убеждениям и принципам нравственности.
Своя деревня, свой замок, город, приход, свое княжество, синьория или коммуна перестали быть Миром, а превратились в его ворота, настежь открытые для любознательных. Внешний мир, Мир-за-оградой перестал угрожать, перестал быть непонятным и непостижимым, чуждым и враждебным.
Вместе с христианством и Библией грамота и книга проникли во все уголки Европы. Потомки «варваров» окончили школу римской античной культуры, школу-«тысячелетку» и распрощались со «схоластикой» — школярством. Люди научились познавать мир самостоятельно, а не посредством «авторитетного мнения» античных мудрецов или «отцов церкви».
Человек стал бесстрашен и свободен. А значит, Подвижен — способен на Подвиг Движения.

Впрочем, и Средние века не были временем домоседов. Чего стоили одни только Крестовые походы. Но пилигрим- крестоносец шел к центру мира, которым был для средневекового христианина Иерусалим. Смысл этого центростремительного движения — Подвижничества был, как ни парадоксально, в желании обрести дом. Дом мирный, чистый, благополучный, радостный и светлый. Дом по имени Мир Божий.
В неупорядоченном, разорванном войнами, нашествиями, смешением племен и народов Средневековье найти убежище можно было только в Боге и через Него. Иерусалим был для крестоносцев вратами Божьего Мира, ключом к освоению и упорядочению Бытия.
А когда мир Европы — ойкумены упорядоченной — уже обрел черты этого, пусть не Божьего, но хотя бы Человеческого мира, его двери отворились Вовне.
В Океан.

<< | >>
Источник: Ю. Г. Беспалов, Н. Ю. Беспалова,К. Б. Носов, Д. Б. Бадаев. ЭПОХА ВЕЛИКИХ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОТКРЫТИЙ Лабиринты истории. 2002

Еще по теме Глава 20 Золотой век:ойкумена упорядоченная:

  1. Глава 5 «ЗОЛОТОЙ ВЕК» БАЛТИИ
  2. «Золотой век» Афин
  3. 3. ЗОЛОТОЙ ВЕК ФИНИКИИ
  4. Вопрос 58. Золотой век русской культуры
  5. ЗОЛОТОЙ ВЕК ИСТОРИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ
  6. Женщина и золотой век: материнство - для мужчины
  7. Россия Золотой век и упадок Киева
  8. Золотая манжурская империя в Китае и Золотая Орда
  9. Ментально-ценностная альтернативность цивилизаций авраамитской и индуистско- буддийско-конфуцианской духовных ойкумен
  10. Глава 5 БРОНЗОВЫЙ ВЕК
  11. Глава 22 Стальной век: первые революции
  12. Глава 12 МЕЛЛОНЫ — ЗОЛОТАЯ СЕРЕДИНА
  13. Глава 9. Славный век Екатерины
  14. Глава 6 КАМЕННЫЙ ВЕК В АТЛАНТИДЕ
  15. Золото и элекрон Золото
  16. Золото и элекрон Золото
  17. Глава 10. ЗОЛОТОЙ ДВОРЕЦ. ИСКУССТВО И РОСКОШЬ
  18. Глава 6 Информационное лидерство в век информации