загрузка...

Глава 21 Люди, равные Океанам

  Есть люди, равные океанам.
Виктор Гюго
Новое время требовало новых людей. И они в Европе уже были. Их Европе дала Италия, а точнее, итальянское Возрождение.
Средневековье знало несколько «возрождений». Каролингское в VIII—IX веках и Оттоновское в X—XI веках расцвели при дворах франкских королей-императоров и первых кайзеров «Священного Рейха»; они, как и время Ярослава Мудрого на Руси, были первыми шагами на пути к новому Риму — Римской империи и римской школе. />Еще одно Возрождение — Романское — наступило после Первого Крестового похода — «освобождения Иерусалима». Поход к Гробу Господню дружин Годфрида Буль- онского и Роберта Нормандского (сына Вильгельма Завоевателя), равно как и эпопея Руя Диаса де Бивара — Сида Компеадора, самозванного государя Валенсии, были так же беспримерны и неподражаемы, как Троянская война. Сыновья первых крестоносцев, сознавая, что на ратном поприще большего, чем отцы, им все равно не достичь, избирают иные пути.
240
Рыцаря-паладина сменяет рыцарь-трубадур, поэзия и наука — турнирную доблесть и подвижничество отшельников. Рождаются рыцарские романы и университеты.
Меч крестоносца прорубил двери в Константинополь, Каир, Дамаск и дальше на Восток. Подобно ему топор Петра Первого прорубит окно в Европу после того, как для Руси закроются Золотые Ворота Царьграда. На Востоке «франки» столкнулись не только со стойкостью ислама, но и с мудростью эллинов, к тому времени уже хорошо знакомой «сарацинам», не говоря уже о византийцах и армянах. Но это был только первый шаг.
Вслед за крестоносцами двинулись купцы из Италии и Прованса; среди ввозимых ими товаров были греческие рукописи и книги. Так успешно налаживается функционировавший вплоть до падения Константинополя «культурно-информационный канал», который вел с Востока на родину купцов.
Но влияния извне для подлинного Возрождения было недостаточно — оно должно было родиться в Европе.
Точка отсчета итальянского Ренессанса — «Божественная комедия» Данте. Она явилась миру на заре XIV века. Но это был уже первый плод Возрождения. Корни Возрождения лежат в двух предшествующих веках: эпохах «дученто» и «треченто», как называют их итальянцы.
В XII—XIII веках Италия охвачена первой в истории социальной революцией. Это была «коммунальная революция», вырвавшая север Италии — Ломбардию и Тоскану — из феодализма, точнее, из его традиционной западной модели, когда над «трудящимися» стоит сеньор — рыцарь или прелат. Старые римские города, возродившись после многих волн нашествий и завоевателей, которые прокатились через них с V по XI век, восстановили свои «муниципаль-

ные» права древнеримских времен — права самоуправля- ющихся коммун, права на землю и свободу.
Сеньоры германских или местных кровей лишились большинства своих привилегий и власти, поступили на службу к коммунам и перебрались в города, украсив там свои особняки подобием замковых башен, чтобы хоть в этом отличаться от зажиточных простолюдинов. Крестьяне вместо феодальных повинностей должны были платить налог — и немалый — в городскую казну. Верховная власть над городами- республиками принадлежала, в зависимости от политической ситуации, «римскому» императору или собственно Риму, то есть Папе. Так в глазах италийцев началось возрождение античных порядков.
Когда германские императоры и римские папы выясняли свои отношения и права на наследие империи Августа, потомки этрусков и римлян включились в эту борьбу. Но уже не как вассалы двух всеевропейских «интернационалов» —- духовного и светского, а как законные наследники римских граждан —квиритов, определяющих судьбу родного города и страны. Их Город — Флоренция, Сиена, Пиза, Лукка, Павия, Верона, — как и Рим для его квиритов, был первым и единственным Городом в мире. Собственно, в нем их мир пока, по большому счету, и заключался. На всю Италию и даже на Тоскану — сил у коммун не хватало.
Италии нужен был император. Пусть даже тевтонский, как Древнему Риму нужны были императоры-иллирийцы (так назывались предки албанцев) и военачальники — готы. Или же духовный император — Папа: Цезарь ведь тоже начинал свою императорскую карьеру как великий понтифик. Так родились две первые, со времен древнеримских оптима- тов и популяров, политические партии: сторонники кайзе

ра — гибеллины (среди них уже знакомый нам Фарината) и его противники — гвельфы.
Но двухпартийная система изжила себя, как изжила себя распря Монтекки и Капулетти — эпизод италийских «городских войн», взятый Шекспиром в основу сюжета «Ромео и Джульетты». Во Флоренции появилась третья сила — «белые гвельфы», боровшиеся, в противовес «черным», папским, за идею Родины и Свободы, за возрожденное величие Италии. Во главе их встал «Приор Ремесел и Свободы» — премьер-министр города-республики Данте Алигьери.
Так началось итальянское Возрождение. Общественный строй в северной Италии XIV—XV веков уже не был феодальным, но не был и капиталистическим, совмещая оба «способа производства» — вплоть до неразличимого их смешения. Роль профсоюзов играли «младшие» ремесленные цеха, противостоящие «старшим» — «буржуйским». Аристократы увлекались торговлей и предпринимательством как неким искусством или спортом. Внук сельского старосты, прославившись как лихой воин и полководец, взошел на трон герцогов Миланских, основав династию Сфорца — «Сильных». А«медики» — Медичи, поднаторев в банковском деле, прибрали к рукам Флорентийскую республику и стали вровень с королевскими дворами Европы.
В любой другой христианской стране, в первую очередь во Франции, чья история Средних веков является эталоном европейского феодализма (недаром в XIX веке Европа училась истории у историков-французов), такое развитие событий было недопустимо и невозможно. Кастовый строй был здесь немногим слабее, чем в Индии — исключая, разве что, преимущества католицизма и христианства вообще перед индуизмом, о которых говорилось в первом разделе нашей книги. Да и возник он в обеих странах в сходной ситуации.
В Индии «малые касты» — джайны — возникли после «арийского» завоевания, а «большие» — варны — окончательно сформировались в эпоху Великого переселения народов, когда из-за Гиндукуша вторглись «белые гунны», а племенное имя раджпутов стало синонимом варны кшатриев — воинов. В тогдашней Европе пришлось принимать те же меры: а как же иначе можно было создать единое общество из старых и новых племен, когда зачастую жители соседних деревень пользовались разными языками, не говоря уже об обычаях и законах.
В этом обществе должно было быть свое место и у тружеников — потомков кельтов, пиктов, иберов, и у носителей античной греко-римской культуры — отныне христианского духовенства, и у доблестных белокурых сеньоров франкских, бургундских или норманнских кровей. Там свои могли общаться и жить со своими, а все вместе — дополнять, поддерживать и обеспечивать друг друга: пищей и товаром, оружием и защитой, а еще советом и знанием. Так возникает «кастовый строй» и на средневековом Западе. Аналогом четырех варн — брахманов, кшатриев, вайшиев и шудр — стали три сословия: духовенство, или молящиеся, — oratores, рыцарство, или воинствующие, — bellatores, и, наконец, трудящиеся — laboratores.
Позиция духовенства как старшего из сословий в Средние века открыто никогда не оспаривалась, хотя рыцари и, в первую очередь, их предводители, короли, всегда стремились встать с ним вровень. Способом доказать свою «угодность Господу» были для них и Крестовые походы, во время которых «Христово воинство» и «Христова невеста», церковь, не раз вступали в конфликт. Так, например, освободитель Гроба Господня император Фридрих II (он попросту выкупил Иерусалим в 1229 году у мамелюков, с которыми поддержи-

244 %
вал весьма терпимые отношения) постоянно попадал под Папский интердикт — отлучение от церкви. Только в Новое время, когда из среды «третьего сословия» выходят новые «хозяева жизни», конкуренция между двумя старшими сословиями отходит на задний план общественной жизни.
Также, как индийские варны подразделялись на касты - джайны, западные сословия тоже не были едины. Старшие делились на «ордена» — причем не только монашеские: к ним относились и различные духовные конгрегации, и ступени «феодальной лестницы», от нетитулованных — до высшей аристократии, включая «орден» королей.
В «третьем сословии» существовали купеческие гильдии, ремесленные цеха и степени зависимости крестьян от феод ала. Единого «крепостного права» в Средние века не было: крестьяне попадали под власть сеньоров разными путями и при разных обстоятельствах, но обычно на договорной основе. А вот условия «договора» могли быть разными, как и обязательства крестьян перед господином, и степень его власти над ними.
Однако полного подобия между кастовым строем Бха- раты (так называют свою страну индусы) и сословными отношениями на средневековом Западе не существовало. Христианская идея равенства людей перед Богом, закрепившаяся на фундаменте античной демократии, одновременно служила тотальному подчинению всех и вся установившимся порядкам, предвещала освобождение от их гнета.
Таков был мир людей Средневековья. Но вот в их семье родился необычный малыш — тот, которого позднее назовут Титаном Возрождения.
Его руки были привычны к труду, причем и ремесленника, и писца, и воина — ему был привычен и послушен Мир Вещей. Но и Мир Духа не был ему чужд — его познания достигали античной глубины, а широтой охватывали даль-

ние морские пути — вслед за хитроумным венецианцем Марко Поло.
На принятые им решения могли положиться и обширная семья — «мафья», и торговый, он же банковский, дом, и родной город, которых он представлял в чужих землях. Он сам заботился о своем пропитании, и сам выискивал к нему средства. Традиционная скромность не лишала его ни собственного достоинства, ни дерзости стремлений, а благочестие не было помехой ненасытной жажде знаний. Это был человек, преобразующий мир, и сам дитя его преобразования.
Искусствоведы и историки науки поражаются: как Леонардо да Винчи и его современники могли сочетать такие разные интересы, творческие устремления и таланты? В чем заключалась для них основа наук и искусств, в которых они равно блистали? Какова, говоря современным языком, была их методология?
Человеку издавна было известно верное средство Преображения мира. Оно называлось Магией. Особые действия, ритуалы и заклинания обладали силой воздействия на самые глубинные структуры бытия. Чародейственную силу им придавала Воля — не знающая преград воля мага.
Знали об этом и гении Ренессанса. Но они верили в магию своих рук и ума, в силу механики и инженерии, архитектуры и живописи — в право человека творить, подобно Богу, силой собственных Воли и Знания. Магии отводилась немалая роль в мировоззрении философов-гуманистов, таких как Николо Кузанский. Искусство Возрождения унаследовало магический «стиль» алхимиков Средневековья и... внезапно обрело недоступную им силу.
Не случайно потом с такой яростью фанатики отправляли на костер всех, на кого падало хоть какое-то подозрение в причастности к магическим таинствам. Охота на ведьм стала ужа-

246 ^Й.
сом Запада в XVI—XVIII веках, а вовсе не в «темное» Средневековье: дьявол тогда считался слишком слабым перед ликом Божьим, как, впрочем, и человек. Костры «аутодафе» — Акта Веры стали местью Человечеству за его Возрождение.
Итак, магия Ренессанса проложила мост между Созидателями Насущного и Виртуальными Модельерами: их «модели» обрели силу магических формул и получили шанс воплотиться в Насущном. Еще раньше тугой кошель Созидателя оказался на одном поясе с рыцарским мечом Организатора Реальности. Впрочем, уже не мечом, а шпагой.
Меч в «комплекте» с боевым конем и рыцарскими латами подходил для «чистого поля». Шпага была оружием городских улиц.
Меч воплощал силу, сокрушающую вражеские доспехи, шпага — ловкость при нападении и обороне незащищенного латами бойца.
Меч был сродни кузнечному молоту, шпага — перу поэта и кисти живописца. На смену конному поединку рыцарей на копьях — «тьесту», где главную роль играли надежность снаряжения и умение держаться в седле, приходят дуэль и фехтование — Искусство Боя.
Искусство — или наука? Мольеровские персонажи из «Мещанина во дворянстве» так и не смогли это решить. Может быть, тоже магия? Ясно одно — родилось фехтование не в рыцарском замке, а в кварталах итальянских коммун и сразу же стало их излюбленной модой. Так что молодым «сквайрам» и «шевалье» пришлось учиться рыцарской доблести у «мастера из бурга», городского фехтовальщика.
Итак, Организатор Реальности старой закалки посрамленным сходит с турнирного ристалища. Вот с присяжным Магистром Виртуала, облеченным Божьей благодатью, нашему юному гению, наверное, потягаться будет труднее.

Однако этот бой не состоялся. Святой Церкви сейчас не до эрудитов, владеющих, кроме излюбленной ею латынью, еще и древнегреческим — наследием Софокла и Аристотеля, и чешским — после Пражского университета, и фламандским —для деловых партнеров, и персидским — для лоцманов Индийского океана. Ей не до карт звездного неба и тонкостей арабских толкований учения Платона. Не в этих плоскостях идет пока что борьба церкви с ее врагами — еретиками. А она требует не столько учености, сколько военных расходов.
Церкви нужны деньги — их дают доходы от ее имений и продажи индульгенций, пожертвования, десятина. Купить себе спокойствие нашему герою обойдется не так уж дорого, а сытый прелат может и умилиться его дарованиям, и допустить к книгам, им самим не читанным, и облагодетельствовать щедрым заказом по части художеств. А то, что паства начнет шушукаться о том, что иконописная Мадонна похожа не на византийский лик, а на живую женщину, да еще и на известную городскую куртизанку, так их преподобие и сам не прочь... В просвещенное время живем!
В колдовство слугам Божьим верить не положено (впрочем, к началу XVI века, ко временам инквизиторов-ведьмоло- вов Шпренгера и Инстритора и их «Молота ведьм» ситуация в корне изменится). Выводы о единстве религиозной и научной истины, которые, исходя из «магического» метода переустройства мира человеком, делают и епископ Кузанский, и простой монах Джордано Бруно, хоть и не вполне в духе Фомы Аквинского (он проповедовал превосходство истины «высокой», богооткровенной над «низкой», порожденной человеческим разумом), но и не ведут пока к их прямому противопоставлению, как в трудах его младшего современника — мятежного прелата Роджера Бэкона. Его преемник в деле пропаганды опытного знания Фрэнсис Бэкон продолжит дело своего однофамильца

только через два с лишним века после него, когда возникнет необходимость создания совершенно новой картины мира — Нового Света и Нового времени.
Пока самые смелые прогнозы Тосканелли и его последователя Колона-Колумба не противоречат ничему из сохраненных и освоенных церковью достижений античной науки — даже гипотеза о шарообразности Земли. А история с гелиоцентрической теорией Коперника и Галилея очень показательна: гипотеза первого осталась почти незамеченной, а опыты и концепции второго — столетие спустя — вызвали настоящую бурю. Мир за это столетие воистину стал иным.
Так что и второй оппонент сдал пока свои позиции и отошел в сторону, мило сложив ручки. Он подождет своего часа.
А самый строгий экзаменатор нашего молодого титана — Созидатель Насущного. Знаток ярмарок и торговых путей, таможенных пошлин и импортных товаров, ремесленник и земледелец, зодчий, корабел и мореход. Прежде чем приняться за переустройство мира, нашему герою придется доказать ему свое право на это.
Но прежде чем обратиться к экономической практике, следует сказать об условиях политических. В XV веке новые люди не только выходят в Океан, но и приходят к власти.
Как ни покажется это странным, но самой прогрессивной формой правления в эпоху Возрождения была тирания. Новое время связало с этим словом самые неприятные ассоциации и заклеймило тиранию словами Поэта:
Тиран, тебя я ненавижу!
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.
Однако сущность Возрождения, как мы уже видели, заключалась, по крайней мере, в политической области, в воз-



вращении исторического пути Европы «на рельсы» Римской империи (и ее культуры), поэтому и традиции цезаризма — примера и практики первых императоров Рима — не могли быть ей чужды.
Тиранией и люди античной эпохи, и их последователи эпохи Ренессанса, такие как один из крупнейших философов- гуманистов Николо Макиавелли, называли власть, основанную не на традиции обычая, а на Воле правителя, воле, обретающей вновь-таки магическую силу подчинять себе волю других.
Закон не поднялся пока еще ни над обычаем, ни над произволом власти: есть закон-обычай и закон королевской воли. Чтобы сломить силу обычая, надо было положиться на самовластие Государя.
«Государь» — так Макиавелли и назвал свой труд в поддержку сильной власти, точнее, Власти Силы. От христианского милосердия Государь был им освобожден. Добродетель Государя, по его мнению, заключалась в разумном распоряжении жизнью и смертью подданных, убивать которых из-за плохого настроения Государя нехорошо, адля укрепления Государственной Власти бывает очень даже полезно.
Что же, по крайней мере, человеческая Жизнь (а не одна лишь душа) приобрела ценность, точнее, стоимость, на политическом рынке. Отнюдь не абсолютную: но была ли она таковой и в самые «лучшие времена» торжества гуманизма? Абсолют всегда абстрактен, а Государева милость реальна, хоть чаще всего и страшна...
Гуманизм Ренессанса видел самоценность не столько в людях, сколько в Человеке — и, в первую очередь, в Человеке Власти, всевластном « маге от политики». Он не олицетворял сословие или касту, не возглавлял Круглый Стол или Святую Церковь, не воплощал на земле волю Бога, но был носителем собственной Разумной Воли, дающей право изменять обычаи предков, создавать законы для потомков, воевать, мирить, казнить и миловать.
В Темные века насильственная смерть от меча и огня была неуправляемой стихией; в упорядоченной ойкумене она должна была подчиняться новым порядкам. Мечты о всеобщем мире, как и прежде, лежали вне мира сущего — в области Царствия Господня. На грешной земле надо было хотя бы вернуть в берега, орошающие ее кровавые реки.
Знаменитые тираны XV века — Людовик XI, Ричард III, «великолепный» Лоренцо Медичи и Чезаре Борджиа — все они оставили по себе в истории широкий кровавый след. В первую очередь потому, что поднимали руку на знать, в том числе на ее привилегию подлежать исключительно суду равных себе, суду пэров («пэр» — равный).
Но нельзя ломать обычаи, одновременно полагаясь на них. Пэры ведь вовсе не стремились уступить власть и привилегии своей «касты» тому, кто еще недавно считался только одним из них, primas inter pares — «первым среди равных». Вот тиран и выбивает их поодиночке, посемейно, покланово. Мечом палача, кинжалом наемника, ядом, руками уличной толпы, иностранного войска или Святой Церкви, бессрочным заключением в могиле — тюрьме или пожизненным изгнанием. Без соблюдения требований кастовой юстиции — а других представлений о справедливости, кроме, разве что, Страшного Суда, общество еще не знает.
Простонародью, впрочем, доставалось не меньше. Их тоже надо было подчинить Новому Порядку, вырвав из-под власти Обычая — привилегий общины, коммуны или гильдии. Завоевав сословные права, они держались за них так же крепко, как и сеньоры. И для тех, и для других эти права были источниками существования, будь то крестьянские повинности или право на свободный труд и его плоды. Но у се-
ньоров были их земли и замки, а у коммунаров — только Свобода. Поэтому они поднимались на борьбу против железной воли Государей и вместе с ней умирали — умирали за сословные привилегии, которые они считали свободой.
Так простонародье стало и орудием тирании, и ее жертвой. Но пройдет время, и именно права общин, права «третьего сословия» станут знаменем революций в Нидерландах, Англии, Америке и Франции. Но теперь они уже будут не привилегией касты, а Волей Народа и Правами Человека.
Как шутят англичане, только Кромвель сумел объяснить им, что уже в XIII веке Великая Хартия Вольностей дала народу право распорядиться головой Государя. В средневековые головы эта мысль прийти не могла. Тогда носителем и власти, и прав, и Воли были сословия. В эпоху Возрождения им стал Государь, Человек-Тиран, с которого снять голову было уже значительно легче, чем обезглавить целое сословие дворян — как ни мечтали об этом «жаки» и им подобные. А в Новое время за власть, права и волю стал бороться Народ.
Однако вернемся к нашим тиранам. С «Первым сословием» — церковью — отношения у них складывались по- разному. С одной стороны, привилегии Рима им тоже доводилось нарушать. С другой стороны, духовенство не могло не чувствовать в них родственную силу, направляемую Разумной Волей, носителем которой — под именем Божьей — церковь и была в Средние века.
С такими людьми уже можно было договориться, не то что с воинственными императорами и гибеллинами. Ведь и Тиран всего лишь только человек: люди — смертны, Церковь — непреходяща... Тем более, в руках Государей уже была реальная власть, которая ускользнула из рук церкви уже в век кайзера-крестоносца Фридриха.
До открытого конфликта дело старались не доводить обе стороны. Понемногу вызревало зерно «княжеской» и «королевской» Реформации, но она станет уделом уже не тира- нов-одиночек, а их преемницы, монархии нового типа — Абсолютной.
Итак, тираны были «жрецами Прогресса», приносящими ему в жертву разобщенность сословий. Оказать действенное сопротивление их Воле — помимо морального, заклеймившего имена тиранов в истории, в легенде и на сцене — сословия уже не могли. Кастовая разобщенность в мире упорядоченном уже отжила свое.
Простолюдин уже не нуждался в личной защите рыца- ря-сеньора — он мог прибегнуть к суду своей общины или королевских властей. Человек светский не нуждался в отеческих наставлениях духовенства — он научился мыслить, познавать мир и заботиться о своей душе сам. Сеньоры не нуждались в опеке и непосредственном окружении холопов — они уже могли воспользоваться услугами рынка (при наличии денег — крестьянской ренты).
Но кто же поддерживал тиранию? И кого поддерживала тираны? С кем и кем они были сами?
Если Тиран возвышается НАД сословиями, то на его стороне могут быть те, кто стоит ВНЕ сословий, а значит, и вне традиционного общества. Те, кого принято называть маргиналами — «промежуточными» или, попросту говоря, людьми «так себе», «ни то, ни се», а в индийской кастовой традиции — «неприкасаемыми».
Да, тирания и тогда, как и в нашем веке, держалась на маргиналах. Но тогдашние маргиналы не были «никем». Они были носителями Знания «Первого сословия», Воли «Второго сословия» и Мастерства «Третьего сословия». Они были теми Новыми Людьми, о которых мечтали впоследствии

революционеры двадцатого века. Антибуржуазная революция обратилась к докапиталистическим идеалам, к эпохе Возрождения, когда в Интеллигенте воплотились Рыцарь, Философ и Мастер.
Впрочем, понятие Интеллигента даже в одной только российской традиции столько раз меняло свое содержание и так многообразно, что его мы — пока! — оставим в стороне. Тем более что наш маргинал-интеллигент — идеал даже для эпохи Ренессанса. На самом деле у них была «социальная ниша», и вполне надежная.
В Италии в ходе «коммунальной революции», а в других странах Западной Европы несколько позже сформировалось особое сословие городской верхушки, или благородных горожан. Они-то и были советниками, банкирами и верной поддержкой Тирании, вне зависимости от настроений низов, позиции церкви и соотношения сил в «высшем свете». В Италии — помните рыцарские башни, появившиеся среди кварталов тосканских городов? — эти люди часто сами были носителями Власти. А в феодальных королевствах — в первую очередь во Франции — ближайшим и излюбленным окружением тамошних тиранов, разделявших, вопреки высокому происхождению, их интересы, вкусы и пристрастия.
В городах Священной Римской империи, в первую очередь итальянских, эту «касту вне каст» называли на старый римский лад патрициями — да они и считали себя, и зачастую не зря, потомками римской знати — или нобилями, «благородиями». Кстати, нобилем называли в XIV—XVII веках золотую монету стоимостью в 10 серебряных шиллингов. Бытовала она и на Руси под именем «корабленик». Таким образом, благородный металл облагораживал и тех, кто наполнял им кошели.
Собратьями итальянских патрициев были «витязи» — опять же «доблестные», «благородные» — из хорватских го

родов на берегах Адриатики. Собственно, Хорватия делится на две части — северную, Славонию, и западную, приморскую — Далмацию, прославленную вовсе не только породой собак-далматинов. Крупнейшим из далматских городов был Дубровник — «славянская Венеция», грозная морская крепость, а также торговый (и университетский!) город-республика под патронатом венгерских королей.
Несмотря на постоянные войны с Венецией и турками хорватские города немногим уступали своим заморским соседям и открыли Ренессанс для славянских народов, в том числе и для Руси. Достаточно вспомнить о Юрае Крижани- че, странствующем ученом XVII века, который был частым гостем в Польше, Беларуси, Литве, Москве и в Украине, стремясь объединить славянских государей в борьбе против поработителей своей родины — турок.
А его предшественник и земляк Маркантун Господнетич (де Доминис) своими экспериментами в области оптики проложил Галилею путь к изобретению телескопа — к началу «космической» эры Великих открытий. Видно, недаром имя благородных горожан стало в нашем языке символом истинного рыцарства — без страха и упрека, замковых стен, железных лат и окровавленных рук, символом благородства духа и отваги разума.
В Англии эти же господа именовались «джентльменами». Века спустя из обозначения узкой социальной среды это слово стало синонимом «подлинного» англичанина и вообще всякого достойного и воспитанного человека. А во времена Ланкастеров, Йорков и Тюдоров это был «благородный горожанин», носитель некоторых дворянских привилегий и обязанностей (впрочем, не военных, а финансовых). И «брат- близнец» сельских «джентри» — будущей основной движущей силы английской революции: английский капитализм

родился не в среде городских «буржуа», а на сельской ферме, занимавшей место между «коттеджем» йомена и рыцарским замком.
Во Франции горожане-«буржуа», прочно державшие в своих руках всю городскую коммуну «сверху донизу», для знати и церкви чаще всего были неотделимы от простых ремесленников и торгашей, зато однозначно отделяли себя от «мужичья», «Жака-простака». Они верно, и более того, с искренней преданностью поддерживали «королей городов» — от «Железного короля» Филиппа Красивого до тирана Людовика XI — в первую очередь, в борьбе против других «буржуа» из Флан - дрии, Бургундии, Лотарингии, Лангедока, Англии и Италии, а также против знатных господ.
Часть из них в XVI веке утверждается на королевской службе в качестве «дворянства пера» — новой знати, соседствующей с того времени со старинным «дворянством шпаги». Это те самые «судейские», столь же презираемые и ненавистные истинно благородным «мушкетерам» из романов Дюма-отца, как и их покровитель — тиран Ришелье. Но именно они создали величие Франции при Бурбонах — при «Короле-Солнце» Людовике XIV — и открыли для Парижа Европу так же, как их южные собратья и современники открыли для Европы Новый Свет.
Так что и «власть предержащие», и горожане — сограждане, коллеги по Созиданию Насущного с уважением относились к среде, в которой подрастал наш герой. А среди его детских впечатлений, видимо, не последнее место занимали сказки и легенды, сложенные старшим поколением. XV век был одним из немногих столетий, рождавших мифы.
На заре Римской империи родился миф евангельский; ее крушение обернулось эпохой эпических циклов о короле Артуре, Нибелунгах, великих воителях готских и датских; времена начала возрождения империи, Карла Великого и его современника Харуна Ар-Рашида породили «шансон де жест» (песни о рыцарских странствиях и подвигах) и «Сказки тысячи и одной ночи». Эпоха Крестовых походов принесла первую попытку «сказку сделать былью» — проложить путь с грешной земли на Небеса через врата священного града Иерусалима. «Последний век рыцарства» тоже жил мифами и создавал их.
В его легендах языческое чудовище, дикий великан-людоед, которому противостоят, как архангел Михаил Сатане, доблестные христианские рыцари, сменился злыми сеньо- рами-кровопийцами, приверженцами «дурных обычаев» недоброго старого времени — герцогом Синей Бородой и графом Дракулой.
Что было общего у этих персонажей с французским маршалом Жилем де Рэ и валашским господарем Владом Цепе- шем-«Пронзителем» (врагов веры христианской и своей власти он частенько сажал на кол, о чем повествует в своем «Сказании оДракуле» его современник — посольский дьяк из Москвы Федор Курицын), сейчас не существенно. Для нас важно то, что в легендах о них было осуждено и высмеяно средневековое «право сеньора», и, с другой стороны, появился центральный персонаж, движимый не высшей миссией, а своим произволом, собственной Волей, противостоящей людям и Богу — образ ужасный, но и величественный: образ Тирана «вне времен и народов».
Тогда же родился и миф о докторе Фаусте, миф о Человеке и Дьяволе — но не байка-страшилка о пропащей душе и не великое борение в духе житий святых, а повесть о поиске Знания, равнозначного рыцарской «жесте» — странствию в поисках Святого Грааля или проще — подвигов и приключений. На этом пути герой выбирает себе в спутники не Божью благодать и церковное благословение, а нечистого и неистового демона Мефистофеля. И этот выбор — выбор его Разумной Воли.
В старых сказках Королева Фей увлекала шотландского барда Тома Рифмача в Страну эльфов, а немецкого рыцаря Тангейзера — в Венерин грот для наслаждения; удел Фауста — труд познания, равный подвигу рыцаря и подвижничеству отшельника. Возвращаясь к античному наследию, Западная Европа обретает своего царя Соломона — причем в лице образованного горожанина, а не монарха или прелата. Поиск знания выводит его за пределы христианства и христианского мира; восхождению к Небу он предпочитает путешествие в Океане неизведанного. Выбор Фауста становится выбором всей эпохи.
Так, прежде чем наш герой явился на свет, его пришествие, как водится, было предсказано легендой. Так было до него и с Христом, и с королем Артуром — основоположниками христианства и рыцарства. А герои легенд встречались в его время и в реальной жизни: «живые легенды» жили среди живых людей.
Разве не была такой «живой легендой» Дева Франции Жанна д’Арк? Вся история ее подвига — ломка обычаев и традиций феодального и церковного уклада (по крайней мере, то, что мы о нем знаем), это вызов одного Человека, и, более того, женщины, пусть даже со святыми за спиной, — обществу. Общество приняло этот вызов, а «святая ведьма» стала знаменем одних и проклятием других.
Общество было готово принять Человека как носителя Воли — не столь важно, собственной, сатанинской или Божьей, — и пойти за ним, сделать его новой легендой. Пришествие Человека положило конец ожиданию Пришествия Господня и... Средним векам.
9 ю г
Итак, Человек пришел. Но ему еще предстоит создать Новый мир, свою систему ценностей и предложить (навязать) ее обществу. Система ценностей строится, в первую очередь, на системе материальных, производственных отношений. Стоимость «хлеба насущного» определяет и стоимость жизни (которую корректируют меч солдата и топор палача). Достаточно ли одной Разумной Воли, чтобы переменить устоявшиеся отношения, а в итоге и заставить отказаться от Золотого века? Ведь перемены неизбежно нарушат шаткое, но такими трудами и кровью установленное равновесие.
Да и нужен ли Новому Человеку новый мир? Ведь и тот, который породил его, не так уж плохо устроен.
Но в том-то и дело, что в рубежах ойкумены упорядоченной Титану становится тесно.
Тесно в городских стенах и границах королевств, в отеческих руках Государя и Церкви.
Тесно в тени подвигов крестоносцев, чья давняя мечта, Святая Земля — всего лишь провинция одной из мировых империй.
Тесно в стройных рядах своего — привилегированного и открытого, — но все же сословия.
Тесно на проторенных торговых путях, где путник — «принадлежность» дороги и добыча ее хозяев, а не господин своего времени и ее пространства.
Тесно в системе общественных отношений — между жерновами старых феодальных обычаев и новых государственных интересов, воплощающих волю тирана. />Титану всегда было слишком мало места на Земле. Ему нужны Олимп и Парнас. Ему нужен Космос. Или Океан.
Ему нужны Новый Свет впереди и новый мир вокруг.
Но эту дверь ему еще предстояло открыть. Хотя рычаг, которым предстояло повернуть Землю, уже был откован.
<< | >>
Источник: Ю. Г. Беспалов, Н. Ю. Беспалова,К. Б. Носов, Д. Б. Бадаев. ЭПОХА ВЕЛИКИХ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОТКРЫТИЙ Лабиринты истории. 2002

Еще по теме Глава 21 Люди, равные Океанам:

  1. Недалекие люди верят в удачу, сильные люди - в причину и следствие. Р.Эмерсон.
  2. Глава 12 АТЛАНТИЧЕСКИЙ ОКЕАН
  3. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ДРУГИХ СОСЛОВИЙ ЛЮДИ
  4. Глава 4 ЛЮДИ, МАТЕРИАЛЫ И СЛЕДЫ ПРОШЛОГО
  5. Глава 15 ТИХИЙ ОКЕАН
  6. Глава 13 СЕВЕРНЫЙ ЛЕДОВИТЫЙ ОКЕАН
  7. Люди ИТ — это люди ИТ
  8. ГЛАВА 6 НАЧАЛО ВОЙНЫ НА ТИХОМ ОКЕАНЕ
  9. Глава 28 АНГЛО-ИСПАНСКАЯ БОРЬБА НА ОКЕАНАХ
  10. Глава II ГРУППИРОВКА НАРОДОВ ОКЕАНИИ ПО КУЛЬТУРНОМУ И ЯЗЫКОВОМУ ПРИЗНАКАМ
  11. Глава 32 ГОЛЛАНДСКАЯ ЭКСПАНСИЯ В АЗИИ, ОТКРЫТИЕ АВСТРАЛИИ И ОСТРОВОВ ОКЕАНИИ
  12. Глава 27 НОВЫЕ ОТКРЫТИЯ В ОКЕАНИИ И ПОИСКИ ИСПАНЦАМИ «НЕВЕДОМОЙ ЮЖНОЙ ЗЕМЛИ»