Глава 17 Китайские ученые чиновники (дополнительная информация к размышлениюдля Прогрессора Востока)

  Итак, перейдя к проблеме Виртуальных Модельеров, Профессор Востока запрашивает информацию о китайских ученых чиновниках. Это вполне оправдано. Настоящие ученые всегда создают в виртуале какие-то модели реальности.
Китайские чиновники, будучи чиновниками учеными, вероятно, должны были создавать структуры для функционирования ученых. В этих структурах могли функционировать и ученые в полном смысле этого слова — Виртуальные Модельеры.
Анализируя информацию о китайских Виртуальных Модельерах, Профессор Востока должен вспомнить результаты анализа информации об их индийских коллегах. При этом на первый план выходят следующие два вопроса.
Вопрос первый: были ли структуры китайских ученых чиновников достаточно открытыми, какова была кадровая политика руководителей этих структур, не мешали ли какие-нибудь социальные перегородки эффективному подбору кадров?
Вопрос второй: можно ли было в рамках этих структур одновременно отрешаться от реальности и активно в ней действовать — как это было возможно в рамках буддийских (и католических) структур?

Начнем с первого вопроса.
Структуры китайских ученых-чиновников были достаточно открытыми. Можно даже сказать, что в этом отношении они не имели себе равных среди аналогичных структур так называемых традиционных обществ. А китайское общество, по крайней мере, до девятнадцатого века, было не просто традиционным, а своего рода эталоном традиционного общества.
Китайская бюрократия пополняла свои ряды с помощью сложной, многоступенчатой системы конкурсных экзаменов. В них мог участвовать любой подданный Поднебесной мужского пола, представивший справку от местной власти или соседей о благонамеренном поведении и благопристойной родословной — отсутствии в роду рабов, проституток, актеров и некоторых других презираемых социальных категорий. Пройдя начальную ступень отбора, человек получал первый чин. Чин этот освобождал своего обладателя от телесных наказаний, подушной подати и некоторых других неприятных сторон жизни рядового китайца. Открывал он путь и на государственную службу на низших должностях типа писаря, а также на учительском поприще. А главное, этот первый чин давал возможность принять участие в последующих ступенях экзаменов. Достигшие высшей ступени получали достаточно серьезные должности, в том числе и в учреждении, которое иногда называют китайской Академией наук. (Речь идет, конечно, о старом Китае, современный Китай имеет вполне современную Академию наук.) Более того, тот, кто достигал этой вожделенной для многих ступени, мог стать даже зятем императора (гаремы китайских императоров поставляли для этого достаточно материала).
Так было в теории. А на практике? На практике, безусловно, реальные шансы имели в первую очередь выходцы из чиновничьей среды. Обусловлено это было тем, что у них имелась возможность с детства получать соответствующее образование. И это было главное. Потому что протекция в системе экзаменов на чин достаточно строго пресекалась, так же, как пользование шпаргалкой или сдача экзаменов подставным лицом. Наказания за это были очень суровыми — до смертной казни включительно.
Исключения были редки и не затрагивали существо системы. Император мог пожаловать чин, но не из самых высоких. Показательной была практика пожалования чина старикам, всю жизнь безуспешно пытавшимся сдать экзамен, — за любовь к науке. Любовь к знаниям и науке вообще занимала важное место в китайской системе ценностей. Соответственно, ученые пользовались большим почетом (в отличие от военных — китайская цивилизация чуть ли не единственная, в которой военные уважением не пользовались). Высок был и статус учителя — перед своим учителем почтительно склонялся даже император. Почитание учителя стояло в одном ряду с почитанием родителей.
В китайской бюрократической системе, разумеется, присутствовала и коррупция. Этот порок в разной степени присущ бюрократическим системам всех времен и народов. Но китайские бюрократы не допускали коррупцию в святая святых своей системы — на конкурсные экзамены. Может быть, поэтому структуры китайских ученых чиновников просуществовали более двух тысяч лет, пережив не одну династию — китайскую и чужеземную, приспособив к своим задачам захватывавших время от времени императорский трон вождей степных варваров и предводителей крестьянских восстаний. Впрочем, крестьянскими восстаниями очень часто в Китае руководили как раз ученые чиновники, ибо их служебная этика такое допускала: помочь народу свергнуть тирана и посадить на престол отца отечества (китайцы, по-видимому, умели разграничивать эти понятия). Дозволялись и докладные на высочайшее имя с критикой правительственной политики. Автор такой докладной часто получал в ответ предписание: покончить с собой. Такое предписание нельзя было не выполнить. Автор диссидентской докладной кончал жизнь самоубийством, а коллеги чиновника-камикадзе хоронили его с большими почестями, предоставляя императорулишнюю возможность поразмыслить над тем, а так ли уж был не прав покойник.
Главными предметами на экзаменах на чин были классическая китайская литература и философия — конфуцианская философия. Живший две с половиной тысячи лет назад Конфуций считался гением-покровителем ученых чиновников, как, впрочем, и всех китайцев вообще. О сути конфуцианской философии лучше рассказать, отвечая на второй, поставленный в начале этой главы вопрос. Давайте перейдем к нему.
Итак, вопрос второй: можно ли было в рамках структур, созданных китайскими учеными чиновниками, активно действовать в реальности, одновременно отрешаясь от нее. Теперь мы можем этот вопрос сформулировать несколько иначе: позволяло ли конфуцианство найти компромисс между потусторонностью и «посюсторонностью», делавший столь эффективными такие рабочие модели человеческого поведения, как буддизм и католицизм.
Для этого надо сказать несколько слов о доктрине Конфуция, определявшей принципы отношений человека и государства, в тогдашней интерпретации — подданных и государя. Доктрина эта была стержнем конфуцианской философии и сводилась в самых общих чертах к уподоблению государства большой патриархальной семье, в которой император играет роль заботливого отца, а подданные — послушных, почтительных детей.

Император для блага своих детей-подцанных может наказывать их. Надо сказать, что традиционный китайский менталитет берет в расчет личность лишь как элемент коллектива. Поэтому благо подданных понимается как общее благо, то есть благо общества. Ради него лица «с отклоняющимся поведением» могут быть даже и казнены.
Подданные обязаны императору сыновней почтительностью и послушанием.^ Но если император злоупотребляет своей властью или обращает ее во зло, он может быть «лишен родительских прав» посредством народного восстания. Право на восстание народа против тиранической власти конфуцианская концепция государственности признавала задолго до американской Декларации независимости. Как мы уже говорили, такие восстания часто готовились и возглавлялись учеными чиновниками. Практиковались ими и более мягкие меры воспитания главы государства, например, в виде диссидентских докладных, о которых мы тоже говорили. Докладные эти не были, разумеется, явлением повседневным, но даже отдельные примеры такого рода имели громадный общественный резонанс, потому что засекречивать подобные документы было не принято. Траурные церемонии в этих случаях принимали характер своеобразных чиновничьих демонстраций и забастовок, которые немногие императоры решались проигнорировать.
Яркие примеры гражданского мужества ученых чиновников мы находим даже в эпохи, когда конфуцианская административная система находилась в глубоком упадке и должна была вскоре стать достоянием истории. Вот один из таких примеров. Время действия — рубеж девятнадцатого и двадцатого столетий. Место действия — Вьетнам, уже ставший французской колонией, но сохранивший еще старое императорское правительство, с резиденцией в городе Гуэ. Правительство это располагало своей администрацией, укомплектованной чиновниками, получившими конфуцианское образование и воспитание (Вьетнам долгое время был вассальным государством Китая, находился под его культурным влиянием, в том числе и в сфере административного управления). Главное действующее лицо — отец одного из сподвижников Хо Ши Мина — основателя и лидера партии вьетнамских коммунистов. Надо сказать, что многие коммунисты Китая и стран, находившихся под его культурным влиянием, начинали свое идейное развитие как конфуцианцы. Нынешнюю государственную идеологию этих стран некоторые исследователи рассматривают как конфуцианство, успешно «переварившее» марксизм, как до этого оно не менее успешно «переварило» такие идеологии, как буддизм и даосизм. Об идеологиях, «переваренных» конфуцианством, мы поговорим чуть попозже, а пока вернемся к нашему примеру и главному герою связанной с этим примером драмы.
Человек этот был губернатором одной из вьетнамских провинций. Как и положено губернатору, он собрал налог и отправил в Гуэ, в столицу. Получил из столицы указание — собрать налог вторично. Написал докладную о том, что не может выполнить это указание, так как если собрать еще один налог, в подведомственной ему провинции начнется голод. Получил повторное строгое указание — выполнять, что велено, не утруждая вышестоящие инстанции проявлениями гуманизма и прочих, тому подобных, конфуцианских умствований. Получив такое предписание, благородный губернатор, в соответствии с конфуцианскими принципами, покончил с собой, предпочтя самоубийство злодеянию. Его похороны вылились в манифестацию, заставившую власть предержащих в Гуэ отказаться от сбора дополнительного
налога. Сын благородного губернатора-конфуцианца стал, как мы уже говорили, коммунистом.
Скорее всего, мы уже нашли ответ на вопрос, давало ли конфуцианство возможность активно действовать в реальности, одновременно отрешаясь от нее. Самоубийственная докладная, безусловно, есть форма отрешения от жизни — по крайней мере, от своей собственной жизни. В то же время такая форма отрешения от жизни позволяет активно повлиять на ее течение, изменить его, подправить, направить в правильное русло. И в большинстве случаев мотивом для авторов таких докладных было именно стремление направить уклонившуюся жизненную практику в правильное русло.
При этом считалось само собой разумеющимся, что жертвующий собой чиновник знает, какое течение жизни является правильным, а какое — отклонением от нормы. И, соответственно, критерий нормы достаточно очевиден. Надо сказать, что конфуцианство давало такой критерий: им была сложившаяся веками жизненная практика. Именно возвращение к традициям было лозунгом большинства крестьянских восстаний в Китае. По этому поводу некий западный историк сказал, что Китай — наиболее мятежная и в то же время наиболее консервативная из всех стран мира.
Вот так — наиболее мятежная и в тоже время самая консервативная. Это означает разрушение (частенько до основания) неправильного нового, а затем — построение в соответствии с заветами предков правильного старого, в соответствии с великим консервативным учением Конфуция. Мы не иронизируем — учение действительно великое, позволившее выжить одной из интереснейших цивилизаций Земли и решившее массу практических проблем, от создания дееспособного компетентного государственного аппарата до социального обеспечения. Вот что говорится о конфуцианской системе социального обеспечения в романе Вячеслава Рыбакова «На чужом пиру» (Вячеслав Рыбаков — не только популярный писатель-фантаст, но и профессиональный историк- востоковед, так что его описаниям доверять можно).
«В средневековом Китае, где вообще чрезвычайно заботились о стариках, было отлично налажено пенсионное обеспечение. Но совершенно иначе, нежели у нас. Государство не брало на себя сизифов труд каждому старику совать медяк в руку, — отдавая себе, в частности, отчет в том, что, по меньшей мере, две трети таких медяков будет разворовано именно теми низовыми служащими, которым по ихдолжности как раз и полагается подходить к каждому конкретному старику и говорить: примите, отец, дань признательности за труды...
Государство возвело скупое содержание родителей, равно как и дурной за ними уход, в ранг уголовных преступлений, положило за него весьма суровое наказание, а затем ввело такие нормы, при которых связь между людьми, находящимися в расцвете трудовых способностей, и их престарелыми родственниками стала нерасторжимой. Если, скажем, некто был единственным работоспособным сыном в семье, а кто- либо из его стариков достигал пенсионного возраста, то такой сын не мог даже на государственную службу поступить, а должен был сидеть при семье, возделывать семейное поле и заботиться о безмятежной старости предков. Если такой сын совершал преступление, его ни на каторгу, ни в ссылку не могли отправить, наказание откладывалось, пока престарелый родственник не умрет или пока в семье не подрастет другой мужчина, который возьмет бремя забот на себя. И так далее. Разумно, не правда ли? Никакого воровства из пенсионного фонда. Никакой путаницы в отчетности. Никаких собесов и собесовской волокиты. Тот, кто может работать, должен работать, и забота государства — дать ему такую возможность.

Все! А уж он прокормит тех, кто работать не может, — прокормит от души, потому как родная кровь».
Как видно из приведенного фрагмента, конфуцианское социальное обеспечение было непосредственно направлено на стариков. Но косвенно — и на детей, ведь подросшие дети были гарантом обеспеченной старости. Опять же, было кому заниматься внуками. А в традиционных обществах главными воспитателями подрастающего мужчины были дедушки. В конфуцианском Китае были кадры вполне благополучных дедушек. А вот цивилизация средневекового Запада, по мнению многих историков, такими кадрами не располагала — мало кто доживал до такого почтенного возраста и статуса. С этим были связаны многие социально-психологические проблемы, которых не знал конфуцианский Китай, с характерными для него высокими моральными стандартами и низким уровнем преступности.
Но старость в конфуцианском Китае была не просто обеспечена — было сделано все, чтобы сделать ее лучшей порой жизни, вплоть до разрешения старикам курить опиум. Разумеется, немало было сделано и для того, чтобы людям помоложе «служба медом не казалась». Им, действительно, приходилось довольно туго. Случались, например, самоубийства среди неудачников, не одолевших лестницу конкурсных экзаменов на чин. Один из таких неудачников даже канонизирован в Китае в качестве покровителя студентов. Вообще же общество было построено так, что если не каждому человеку, то большинству людей находилось в нем место. Не обязательно завидное, но — СВОЕ МЕСТО. Конфуцианский жизненный уклад не знал, к примеру, старых дев — любая женщина находила в нем место, если не в качестве законной жены, то в качестве наложницы, если не в качестве наложницы, то в качестве куртизанки. Вообще же, жизненный уклад, в котором каждому находилось место и не было «лишнихлюдей», определял высокий уровень бытовой морали и низкий уровень преступности. Так что можно понять китайцев, готовых на восстание ради сохранения такого уклада жизни. Можно понять и причины того уважения, которым пользовались ученые чиновники — хранители принципов этой традиции. Конфуцианство и сейчас играет в жизни китайцев важную роль. Это очень хорошая философия, отражающая сложившуюся веками жизненную практику.
Впрочем, здесь стоит вспомнить высказывание Джава- харлала Неру об индийских Виртуальных Модельерах, пошедших на поводу у жизненной практики:
«...Когда мысль утратила свою взрывчатость и созидательную силу и стала смиренным слугой отжившей и бессмысленной практики, бормочущим старые слова и боящимся всего нового, тогда и жизнь оказалась застойной, связанной и заключенной в тюрьму, созданную собственными руками».
Давайте поговорим о созидательной силе и взрывчатости конфуцианской мысли.
Конфуцианская мысль, безусловно, обладала созидательной силой. А вот о ее взрывчатости говорить как-то не получается. Не к лицу, мы бы сказали, конфуцианству взрывчатость. Ведь конфуцианство распространяло принципы семейной жизни практически на все сферы жизни общества. К этому в общем и сводится суть конфуцианства как рабочей модели человеческого поведения. Вероятно, большинство читателей согласится с нами, что взрывчатость семейной жизни противопоказана. Даже если речь идет о современной семье, в которую проникли новейшие концепции человеческой свободы. Что же говорить о семье патриархальной, глава которой не только призван пресекать всяческую взрывчатость, но и обладает для этого действенными средствами? Яркий тому пример дает нам русская литература. Вспомните «Капитанскую дочку» Александра Сергеевича Пушкина. Мать главной героини этого произведения, жена коменданта Белогорской крепости, считает своим долгом по мере сил помогать мужу в управлении вверенным ему гарнизоном. При этом означенная достойнейшая дама руководствуется принципами семейными и патриархальными, которые предписывают строго пресекать всяческие проявления взрывчатости. Примерена суд матушки-комендантши вынесен случай драки («в бане из-за шайки горячей воды»). Вердикт: «Разберись, кто прав, кто виноват, да обоих и накажи».
Эпизод вполне в конфуцианском духе. За исключением одной детали. Властные полномочия берет в свои руки женщина. К власти женщин конфуцианцы относились крайне неодобрительно, даже если эта власть осуществлялась не прямо, а косвенно. Одна из важнейших конфуцианских заповедей, адресованная главе государства, гласит: «Не слушай того, что тебе говорят жена и наложницы». В связи с этим вспомним, что адмирал Чжэн Хэ был евнухом императорского гарема. А надо сказать, что эта специфическая категория людей в том, что касалось влияния на политику, иногда конкурировала с конфуцианскими чиновниками. При этом следует учитывать, что императорские евнухи имели самое непосредственное отношение к наиболее интимным сторонам жизни главы государства. (Можно предположить, что определенную роль в этом могли играть элементы взрывчатости, которые присутствуют порой в жизни и менее многочисленных семейных коллективов, чем императорский гарем.)
ЧжэнХэ был, к тому же, мусульманином. Мусульманином был и посол, доставленный в Ормуз флотом адмирала. Можно предположить, что и другие представители этой конфессии имели отношение к экспедициям адмирала Чжэн Хэ. Надо сказать, что конфуцианство отличалось, как правило, большой веротерпимостью. Характерно в этом отношении изречение Конфуция: «Не важно — какие обряды вы выполняете, важно, чтобы вы делали это благопристойно». Но высшие посты в государстве должны были занимать лишь люди, прошедшие все ступени конфуцианских конкурсных экзаменов, получившие конфуцианское образование и воспитание. Люди, целиком и полностью относящиеся к китайской конфуцианской цивилизации. Мусульманин, сделавший карьеру в гареме, к этой категории лиц не относился. Весьма примечательно, что для того чтобы Китай совершил рывок на просторы Индийского океана, именно такой человек и ему подобные должны были достичь высокого положения во властных структурах. Вообще-то, китайские ученые чиновники, как всякие хорошие чиновники, умели ради интересов дела поступаться принципами. Так, в их практике известны случаи назначения на адмиральские посты пиратов, а на генеральские — бандитов в целях борьбы соответственно с пиратством и бандитизмом. Но то были исключения, подтверждающие правило. А правило гласило, что Китаем могут управлять только ученые чиновники, независимо оттого, кто сидит на императорском троне — отпрыск законной династии, вождь степных варваров или китайский Стенька Разин. Поэтому, если к высшим постам в государстве и были допускаемы люди других социальных категорий, то лишь в порядке исключения, в связи с какими-то аномалиями в течении жизни. И как только эти аномалии устранялись, должны были быть устранены и «посторонние» люди, привлеченные для устранения аномалий, подобно тому, как удаляют швы — инородное тело — с зажившей раны.
Смотрите, что у нас получается. Создается впечатление, что экспедиции адмирала Чжэн Хэ были результатом какой- то аномалии в развитии Китая. Как, впрочем, и деятельность его предшественников, о которых пишет Фернан Бродель.

И как только эта аномалия была устранена, прекратилась и морская экспансия. Таким образом, морская экспансия — это не целенаправленная тенденция, а яркий эпизод или цепь таких эпизодов. Такая картина очень похожа на ту, что сложилась с судьбой технических изобретений, весьма важных для заморской экспансии. Таких, например, как упоминавшаяся выше артиллерия. Ведь именно артиллерия сыграла столь важную роль не только в усилении боевой мощи европейских флотов и приморских крепостей, но и в покорении заморских территорий. Ведь численность морских десантов и заморских экспедиционных корпусов, как правило, уступает численности обычных сухопутных войск. Поэтому на успех могут рассчитывать только элитные войска, вооруженные по последнему слову современной им техники. Артиллерия и сейчас не вполне утратила репутацию «бога войны». А в эпоху Великих географических открытий даже очень малочисленные военные контингенты, снабженные артиллерией, могли рассчитывать на блестящие победы. Убедительные тому примеры дает хотя бы история завоевания испанскими конкистадорами империй инков и ацтеков, а также покорение Сибири Ермаком. А как обстояло дело с артиллерией у китайцев?
Вот что пишет об этом Фернан Бродель:
«...Изобретение китайцами пороха вовсе не «легенда». С IX века н. э. они изготовляли его из селитры, серы и толченого древесного угля. Равным образом первые образцы китайского огнестрельного оружия, по всей видимости, восходят к XI веку; но первая датированная китайская пушка относится лишь к 1356 году».
И дальше — в сравнении с развитием артиллерии на Западе:
«Имело ли место независимое параллельное открытие на Западе? Изобретение пороха безосновательно приписывают самому великому Роджеру Бэкону (1214—1293 гг.). С полной достоверностью пушка появилась во Фландрии около 1314 или 1319 г., в Меце — в 1324 г., во Флоренции — в 1326 г., в Англии — в 1327 г., при осаде Чивидале во Фри- уле — в 1331 г. Может быть, она уже применялась на поле битвы при Креси (1346 г.), где, по словам Фруассара, “бомбардиры” англичан только “повергли в изумление” французов Филиппа VI Валуа. Более достоверно, что Эдуард III применил его на следующий год у Кале. Но новое оружие пошло в ход по-настоящему лишь в следующем веке...
Такая хронология (Кале — 1347 г., Китай — 1356 г. ит.д.) все же не устанавливает приоритета того или иного партнера в том, что касается изобретения пушки. Однако Карло Чи- полла считает, что в начале XV века китайская пушка не уступала европейской и даже превосходила ее. Но к концу века европейская артиллерия стала намного лучше всего, что могла изготовить Азия. Отсюда и тот смешанный с удивлением страх, который вызвало появление в XVI веке на Дальнем Востоке европейских орудий. В целом китайская артиллерия не сумела или не смогла перестроиться, приспособиться к потребностям войны».
Вот такая картина: вначале явный приоритет Китая, затем паритет с Западом, затем все усиливающееся в течение столетий отставание.
Когда явное отставание государства в какой-либо области продолжается и даже нарастает в течение нескольких столетий, этому может быть три объяснения.
Объяснение первое: правящая элита этого государства вопиюще недобросовестна и некомпетентна. Но все, что мы знаем о китайских ученых чиновниках XIV—XV столетий, решительно противоречит такому объяснению. А ведь именно в это время, как мы видим из приведенной Броделем хро-
нологии, паритет Китая и Запада в артиллерийской технике медленно, но верно сменился отставанием Китая.
Объяснение второе: общество и его элита настолько консервативны, что какие-либо технические новшества в нем невозможны. Но такое объяснение выглядит просто странно по отношению к Китаю — родине бумаги и шелка, фарфора и компаса. Ученые чиновники ко многим этим достижениям науки и техники имели самое непосредственное отношение. Один из них изобрел даже соевый сыр — очень существенную добавку к обеденному столу простого китайца. Заметим, что все перечисленные нами сейчас достижения китайского гения имеют отношение к удовлетворению насущных повседневных человеческих потребностей.
Объяснение третье: правящая элита не уделяет достаточного внимания развитию военной техники, не считая ее фактором, имеющим первостепенную важность для безопасности государства.
Такое объяснение хорошо согласуется с тем фактом, что обязательная, основная программа конфуцианских конкурсных экзаменов включала только гуманитарные предметы. Гуманитарный характер принимали и боевые искусства, здесь следует заметить, что люди, достаточно глубоко изучавшие этот вопрос, как правило, согласны с тем, что в словосочетании «китайские боевые искусства» ключевое слово — «искусства». Что не исключает их боевого применения — ведь кроме презираемых солдат и строевых офицеров существовали и военные чиновники, сочетавшие функции комиссаров и начальников штабов. С учетом этого обстоятельства мы еще раз подчеркиваем: программа подготовки китайских ученых чиновников включала предметы почти исключительно гуманитарные, причем иногда даже достаточно далекие от обыденной административной практики — такие, например, как поэзия. А вот точные и естественные науки в этой программе представлены не были, в том числе и такие необходимые для мореплавания, как математика. (Надо заметить, что насчитывающая около четырех тысяч лет китайская цивилизация не имела в области математики достижений, сопоставимых с достижениями цивилизации индийской. Это притом, что в математических способностях китайцам отказать никак нельзя — современные китайские математики занимают в мировой науке одно из ведущих мест.)
Но, в самом деле, зачем чиновнику знание основ стихосложения? Какое это имеет отношение хотя бы к сбору налогов? К сбору налогов — никакого. А вот к человеческим чувствам — самое непосредственное. В том числе и к тем, которые заставляли благородных губернаторов предпочитать самоубийство злодеянию. К чувствам, становившимся препоной на пути «перевыполнения плана по продналогу», которое порой оборачивалось геноцидом против собственного народа. Надо сказать, что, с одной стороны, Китай — страна, с древних времен очень плотно заселенная. С другой стороны, необходимым условием выживания ее народа является проведение широкомасштабных ирригационных работ. (В Китае речь шла не об обеспечении уровня жизни, а именно о выживании.) Такого рода деятельность требует участия огромных человеческих масс, которые должны подчиняться жесткой дисциплине. Жесткой, но не слишком жестокой. Традиция преддолагала, например, что тяжелая работа несовместима с рационом питания, состоящим исключительно из риса. В нем должны присутствовать белковые продукты — рыба или упоминавшийся выше соевый сыр — изобретение ученого чиновника-гуманиста. Случалось, конечно, что правители Поднебесной грань эту, между жесткостью и жестокостью, чувствовали не очень хорошо. Как, к примеру, — строитель Великой китайской стены император
Цинь Ши-хуанди, который находился в отношениях острой конфронтации с конфуцианскими принципами и чиновниками. В результате основанная им династия Цинь пережила своего основателя всего лишь на три года. Да, конфуцианские ученые чиновники управляли страной, в которой жесткая дисциплина для каждого была условием выживания всех. В такой стране первостепенную важность приобретает идеология, не позволяющая обществу превратиться в банку с пожирающими друг друга пауками. Конфуцианство, которое приучает людей довольствоваться малым и распространяет на государственные отношения нормы семейной взаимопомощи, было именно такой идеологией.
Другим следствием высокой плотности населения явилась неактуальность техническихусовершенствований. Ведь задача большинства техническихусовершенствований — это экономия человеческого труда, а рабочие руки в Китае всегда были в избытке.
Фернан Бродель приводит по этому поводу мнение живших в XVIII веке в Китае отцов-иезуитов:
«Вопрос полезности машин и рабочего скота не так-то просто разрешить, по крайней мере, в странах, где земли едва хватает для прокорма жителей. Чему послужили бы машины и рабочий скот? Тому, что часть обитателей стала бы философически настроенной, то есть абсолютно ничего не делающей для общества и перекладывающей на него груз забот об их потребностях, их благосостоянии и, что еще хуже, груз своих смехотворных и нелепых идей».
Обратите внимание, читатель, на выделенные нами жирным курсивом слова из этой цитаты. Отцы-иезуиты считали технический прогресс для Китая не только бесполезным, но даже опасным. Причем главная опасность заключалось, по мнению святых отцов, в «смехотворных и нелепых идеях», которые могли навязывать обществу праздные люди. Точнее, люди, ставшие праздными вследствие успехов научно- технического прогресса. В рассуждениях иезуитов-миссионе- ров была логика, жизненная логика. Надо полагать, что такая логика не была чужда и китайским ученым чиновникам.
Можно предположить также, что наличие больших людских ресурсов до определенной степени сдерживало также развитие военной техники, в том числе и тех ее разделов, которые имеют непосредственное отношение к господству на море. Пе- рефразируя А. В. Суворова, можно предположить, что китайцы воевали «не умением, а числом». Этому противоречат, на первый взгляд, китайские изобретения, безусловно, имеющие практическое значение в военном деле. Важнейшим из них был, конечно же, порох, о применении которого мы только что говорили. Но именно характер использования пороха — преимущественно для фейерверков — наводит на мысль о том, что у китайских Организаторов Реальности не было достаточного понимания важности развития военной техники. Бродель приводит мнения европейцев о плохом качестве китайского пороха и ружей, из которых стреляют «больше для забавы, чем для дела». По свидетельству Марко Поло им были выписаны для хана Хубилая европейские специалисты, изготавливавшие метательные машины. В Китае того времени такие специалисты и машины были, но их тактико-технические данные серьезно уступали европейским аналогам. Практический эффект применения китайских осадных машин армией Хубилая против осажденного города был ничтожен, а первые же выстрелы европейских катапульт побудили осажденных к капитуляции. Источники сообщают о бумажных бомбах и выполненных в виде бумажных драконов пороховых ракетах морского базирования. Это притом, что чугунное литье было известно в Китае раньше, чем в Европе. Создается впечатление, что китайцы,
которых в несерьезности упрекнуть трудно, военной техникой занимались действительно «больше для забавы, чем для дела». Да, здесь речь может идти лишь о впечатлении, а не всесторонне аргументированном мнении. Ведь о китайской военной технике времен Марко Поло и адмирала Чжэн Хэ не так уж много известно. Специалисты порой спорят даже о том, что изображено на чертежах средневековых китайских осадных орудий — эластичные жгуты или языки пламени. Повторяем, мы говорим лишь об общем впечатлении, подтверждающем гипотезу о причине отставания Китая в области военной техники. Эта гипотеза состоит в том, что такое несерьезное отношение к военной технике обусловлено было еще и тем, что самые серьезные люди китайской цивилизации — конфуцианские ученые чиновники — военной техникой, да и техникой вообще интересовались мало. Более того, подобно отцам- иезуитам они могли считать ее чрезмерное развитие опасным для общества. Поэтому они больше внимания уделяли открытиям и изобретениям, полезным в повседневной, мирной жизни. Даже такое чисто военное изобретение, как порох, приспособили для веселящих человеческое сердце фейерверков. Рискнем предположить, что занятия Генриха Мореплавателя или «бомбардира Петра Алексеева» показались бы китайским ученым чиновникам несерьезными.
Ведь перед ними, учеными чиновниками, стояла серьезнейшая, исключительной сложности задача — как сберечь мир и спокойствие в китайском доме, не дать ему превратиться в банку с пауками, как поддерживать между властью и народом отношения заботливых родителей и послушных, почти- тельныхдетей. Дабы, как писал Конфуций, «Сын был сыном, отец — отцом, государь — государем, а подданный — подданным». А подданных этих во времена адмирала Чжэн Хэ насчитывались десятки миллионов. И каждому надо было найти место в огромной семье Поднебесной, чтобы он сидел на этом месте, тихо дожидаясь счастливой старости, делал бы, что ему положено, и не делал того, чего делать не положено. Где уж заниматься пушками и кораблями с такими-то заботами? А тут еще с севера напирают степные варвары. И защиту страны от них нельзя доверить только военным, поскольку нельзя военным доверять такое серьезное и ответственное дело. Лучше вообще вместо военной экспедиции за Великую китайскую стену послать вождю варваров роскошный халат-мундир и другие подарки, сопроводить их милостивым письмом от владыки Поднебесной о присвоении какого- нибудь чина. Чтобы чувствовал и понимал, что он подданный и сын. А сыну и подданному приличествует послушание. И, представьте, это помогало. До поры до времени. Пока владыка Поднебесной слушался ученых чиновников и вел себя как государь и отец. Отец народа. Многомиллионного народа, по сравнению с которым монголы или маньчжуры — горстка людей, «бедных человеческих существ, поставленных на свое место». А вот когда император своей роли отца народа не выдерживал (например, под влиянием советов из гарема), тогда в Поднебесной начиналась смута. А когда в Поднебесной начинается смута — самое время степнякам пограбить, да и отомстить за былые обиды (а обиды между народами-соседями неизбежны, копятся порой столетиями). Ученым же чиновникам приходится искать нового императора, может, и из степняков. Так, например, образовалась последняя китайская императорская династия Цин (маньчжурская), а до этого — Юань(монгольская). Были и другие (об этом, для начала, лучше всего почитать в книгах Льва Николаевича Гумилева).
Вот такие заботы были у ученых чиновников. Следить за тем, чтобы жизненная практика (отнюдь не бессмысленная и веками не устаревающая) не вышла из накатанной конфуцианской колеи. И возвращать в эту колею выбившуюся из нее жизненную практику — реальную жизнь. Им трудно было отрешаться от действительности — слишком много усилий приходилось прилагать для того, чтобы действительность эту организовывать. Так что конфуцианские ученые чиновники были, прежде всего, Организаторами Реальности. Впрочем, именно в этом качестве они создали и интереснейшие виртуальные модели — в философии, литературе, живописи, прикладном искусстве и даже — в кулинарии. (Китайская кухня принадлежит в значительной степени виртуалу — русский человек, который пробовал есть китайскими палочками, несомненно, с нами согласится. Особенно когда речь идет о парадном обеде из ста блюд, большинство из которых воображению дают гораздо больше, чем желудку.) Виртуальные модели китайской цивилизации играли огромную практическую роль в гуманитарных технологиях ученых чиновников. Они давали виртуальную компенсацию огромному большинству китайцев, которых в реальной жизни приучали к ограничению потребностей. Ибо без такого добровольного и полудобровольного ограничения потребностей Поднебесная очень быстро превратилась бы в банку с пауками. Впрочем, так и происходило во времена смут и нашествий.
Самой важной виртуальной моделью китайской цивилизации была счастливая старость.
Подозреваем, что в этом месте читатель нас не поймет. Почему это старость — виртуал? Конечно, это уже своего рода финишная прямая жизненного пути человека (прямая в благополучных обществах достаточно продолжительная, но все же финишная). Но и на этой финишной прямой человек функционирует, и часто вполне плодотворно, в реальном мире. При чем здесь виртуал? Что ж, придется уточнить. Мы говорим не просто о старости, а о китайской счастливой староста. А китайская счастливая старость — это не просто обеспеченная старость. Это некий рай на земле, к которому человек идет всю жизнь, перенося тяготы других, менее счастливых периодов жизни. Мы не оговорились, называя другие периоды жизни китайца менее счастливыми. Но позвольте, скажет читатель, ведь самой счастливой порой жизни принято считать юность. Даже вполне традиционные цивилизации, такие как средневековая западная, признавали особые права юности. Вот что пишется об этом в книге А. Л. Ястре- бицкой «Западная Европа XI—XIII веков»:
«Юношеский разгул, полуголодное узаконенное бродяжничество (в мире, где целомудрие, трезвенность и stabilitas были религиозно-этическими ценностями) — все это дополнялось и закреплялось особой литературой: песнями подмастерьев, школярской поэзией, лирикой бродяг-вагантов. А в этой литературе переворачивалось и высмеивалось все то, что составляло ценности зрелого общества. Инициации (с их обычным дополнением — пирушкой) означали грань, когда человек порывал свою связь с хтоническим миром, миром природных сил, и вступал в лоно законопослушания».
То есть, если сказать проще, средневековый Запад признавал за человеком право, моральное право, «перебеситься» в юности, прежде чем «вступить в лоно законопослушания».
Конфуцианские ученые чиновники за человеком такого права не признавали. И даже, кажется, сумели убедить значительное большинство, что такого права у них и вовсе нет. Во всяком случае, к такому выводу приходят ученые, изучающие китайское народное искусство. Характерно, например, что тема сыновнего почтения очень сильно потеснила в нем тему несчастной любви.
Ученые чиновники просто не могли дать рядовому китайцу время «перебеситься». С самого детства он должен был быть твердо поставлен на рельсы законопослушания. Иное грозило разладом функционирования того гигантского человеческого муравейника, которым на протяжении тысячелетий был Китай.
Представьте себе грандиозность этой задачи — убедить миллионы людей в том, что у них нет права на радости и соблазны лучшей поры жизни. И предложить им вместо этого неустанный труд и гарантированное место в гигантском человеческом муравейнике.
Но человек — не муравей. И если в реальной жизни ему уготована муравьиная участь, он должен получить компенсацию. Получить в виртуале, коль скоро в реальной жизни это невозможно.
Китайцы — народ трезвомыслящий и сугубо практический. Такого рода люди словам верить обычно не склонны. Им надо все увидеть и пощупать. Увидеть и пощупать виртуал, обещанный им в качестве компенсации за муравьиную жизнь в реальности.
С другой стороны, виртуал этот играет слишком большую роль в жизни общества. Поэтому он должен быть доступен контролю со стороны Организаторов Реальности. А для этого он и должен был быть осуществлен в реальности.
Таким виртуалом и была китайская счастливая старость. Точнее, ее радости. Ведь реальный мир пожилого человека радостями не балует — все больше немощи да болячки. А почести и связанные с ними ритуалы и символы — это больше из виртуала, созданного Виртуальными Модельерами, работающими под руководством Организаторов Реальности.
Представьте себе теперь грандиозность другой задачи — создатьд ля миллионов людей такой виртуал и жестко его контролировать. Да, контролировать этот виртуал надо было очень жестко, ведь он не только обещал многомиллионному народу компенсацию за муравьиную жизнь, но и задавал правила поведения в этой муравьиной жизни. Основное правило: сын должен быть сыном и подданный — подданным, если он хочет вкусить блаженства в виртуале, который полагается состарившимся отцам. Так сказать, рай на земле.
С другой стороны, чтобы этот виртуальный рай выглядел в глазах китайца убедительно и заманчиво, необходимо мобилизовать творческий потенциал поэтов, писателей, художников и даже презираемых конфуцианцами актеров.
А совместить мобилизацию творческих людей с жестким контролем над их творчеством — задача архитрудная. Некоторые считают, что в принципе невыполнимая. Конфуцианские ученые чиновники с задачей этой успешно справлялись. На протяжении веков и тысячелетий. Правда, они это делали не только своими силами, но и с помощью представителей других идеологией, таких как буддизм и даосизм, вполнеуспешно конфуцианством «переваренных». Безучастия буддистов, а особенно даосов, конфуцианцам, вероятно, не удалось бы решить неразрешимую задачу совмещения мобилизации творческого потенциала и жесткого контроля над творчеством. Рискуем высказать предположение, что решение было достигнуто за счет разделения функций — одни творили, а другйе контролировали. Заметим, впрочем, что китаец может быть одновременно конфуцианцем, буддистом, даосом, а в некоторых случаях еще и марксистом. А вот может ли один и тот же человек и творить, и жестко контролировать свое творчество на предмет соответствия его, творчества, неким общественно-полезным принципам? На такой вопрос отвечаем — не знаем. Наверное, можно, раз у китайских ученых чиновников получилось. Но если и можно, то задача это чрезвычайно трудная — на грани принципиальной невыполнимости. Тем более что работать надо с людьми, исповедующими очень различающиеся
философско-моральные принципы. (Тех читателей, которые пожелают основательнее ознакомиться с проблемами взаимодействия конфуцианства с другими философскими системами, отсылаем в конец нашей книги — к списку литературы, которой мы пользовались.)
Итак, вы видите, какие грандиозные, кажущиеся в принципе невыполнимыми задачи ставили перед собой и выполняли конфуцианские чиновники. До кораблей ли и пушек им было? Мы не иронизируем. Для китайских Организаторов Реальности не было более важной задачи, чем держать порядок во вверенном их попечению гигантском людском муравейнике, дабы не превратился этот муравейник в банку с пауками.
Тем не менее, порох изобрели все-таки в Китае. Изобрели, судя по всему, даосские алхимики. Даосы, в отличие от конфуцианцев, такого рода занятия считали достаточно серьезными. Но первую скрипку в Китае играли все-таки конфуцианцы. Они были наставниками императоров, довольно успешно боровшимися с наущениями из гарема (впрочем, справедливости ради скажем, мы не исключаем того, что именно эти наущения вызвали к жизни экспедиции адмирала Чжэн Хэ). Быть может, поэтому не было среди владык Поднебесной персон наподобие «бомбардира Петра Алексеева». Быть может, потому не был в ходу в Китае девиз соратников и соперников принца-прогрессора Генриха Мореплавателя: «Плавать по морю необходимо, жить — не\столь уж необходимо».
Да, можно понять конфуцианских ученых чиновников, целиком поглощенных внутренними проблемами Китая и мало интересовавшихся окружающим Китай миром. Но нужно вспомнить, к чему привела Индию аналогичная особенность менталитета ее элиты. В Китае результат был, в общем-то, аналогичен, хотя страна номинально сохранила свою политическую независимость. Мы вынуждены сделать эту оговорку, потому что начиная с середины девятнадцатого века и до второй половины двадцатого все китайские правительства были лишь слугами иностранных господ: английских, французских, немецких, японских, американских, российских. Именно слугами, а не советниками и наставниками, какими были конфуцианские ученые чиновники при дворах степных варваров, севших на престол китайских императоров волею переменчивого военного счастья. (Впрочем, европейцев китайцы тоже именовали «варварами», но эти варвары в освоении конфуцианской культурной концепции не нуждались, у них была своя культурная концепция — концепция победителей Океана.)
Китайская элита не выдвинула своего Генриха Мореплавателя, одержимого мечтой о дальних заморских странах. Точнее, она просто не поддерживала таких людей. Некому было открывать дальние страны. Китай не только к этому не стремился, но и закрывал свои порты для чужестранных судов. В первую очередь это касалось европейских кораблей. В результате дальние заморские страны, страны Запада, открыли Китай. Открыли вопреки воле правящей элиты и большинства народа. Открыли с помощью своих кораблей, корабельной артиллерии (а позже не только корабельной, но и полевой), с помощью достижений своей научно-технической революции. Открыли, конечно же, и для достижений этой самой революции. Открыли для новых идей, связанныхс этой и не только с этой революцией. Но, конечно, не только для идей и достижений. Страны Запада открыли Китай, прежде всего, для своей торговли. И самым выгодным товаром западной торговли с Китаем оказался, увы, опиум, который, кстати, вывозили из Индии. Европейцы открыли Китай как рынок для опиума примерно тогда же, когда англичане окончательно захватили власть над Индией, — на рубеже XVIII и XIX столетий. Китайская правящая элита была в этот период сильно коррумпирована: даже в святая святых, в систему конкурсных экзаменов на чин, уже проникли подкуп и протекция. Но даже в этот период упадка и разложения китайская правящая элита попыталась оградить свой народ от легального ввоза наркотиков. Это вылилось в так называемые «Опиумные войны» между Англией и Китаем. Всеми преимуществами военной техники и организации обладала Англия. Побежденный Китай уплатил огромную контрибуцию, открыл ряд своих портов для европейской торговли, в том числе и для торговли опиумом. Разумеется, это способствовало знакомству китайцев с Европой — в самых разных ее обличьях. И, наверное, это сыграло свою положительную роль в нынешнем экономическом и культурном подъеме Китая. Но, вероятно, китайцы могли заплатить за этот подъем более низкую цену, если бы в свое время в их стране нашлись прогрессоры, способные вывести ее на просторы Мирового океана, продолжить дело адмирала Чжэн Хэ. Но таких людей не нашлось. Вероятнее всего, они были, но им оказалось не под силу преодолеть тяжкий груз конфуцианских традиций. Груз, безусловно, полезный, придающий устойчивость гигантской машине Китая. Увы, то, что придает устойчивость в сравнительно неизменных условиях, часто мешает динамизму, жизненно необходимому, когда условия резко меняются. А они резко изменились, когда в китайских морях появились европейцы — продолжатели дела Генриха Мореплавателя. Так что Прогрессору Востока пора прощаться с Китаем, как до этого распрощался он с Индией.. Прощаться и поискать еще в Азии страну или страны, которые могли бы вступить в соревнование с Европой за господство на океанических просторах.
<< | >>
Источник: Ю. Г. Беспалов, Н. Ю. Беспалова,К. Б. Носов, Д. Б. Бадаев. ЭПОХА ВЕЛИКИХ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОТКРЫТИЙ Лабиринты истории. 2002

Еще по теме Глава 17 Китайские ученые чиновники (дополнительная информация к размышлениюдля Прогрессора Востока):

  1. Глава 16 Китайские Организаторы Реальности (информация к размышлениюдля Прогрессора Востока)
  2. Глава 6 Индийские Организаторы Реальности (информация к размышлениюдля Прогрессора Востока)
  3. Глава 4 Индийское морское судоходствои судостроение в эпоху Великихгеографических открытий (информация к размышлениюдля Прогрессора Востока)
  4. Глава 3 Индийский торговый, финансовыйи промышленный капиталэпохи Великих географическихоткрытий — потенциал, развитие,структура и инфраструктура (информация к размышлениюдля Прогрессора Востока)
  5. Чиновники, писатели, ученые
  6. Глава 2 Консультанты Прогрессора Востока
  7. Глава 15 Прогрессор Востока оцениваетперспективность китайскойальтернативы
  8. Глава 5 Прогрессор Востока выносит вопросо роковой пассивности Индиипо отношению к окружающему мируза пределы компетенцииСозидателей Насущного
  9. Глава 18 Б которой Прогрессор Востока,попрощавшись с Китаем,продолжает в Азии поиск страны,способной вступить в соревнованиес Европой за господствона океанических просторах
  10. 10.8. ПРИОБРЕТЕНИЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИИ
  11. Глава 14 Б которой Прогрессор Востокапрощается с Индией
  12. Глава 1 Подвиг и герои,прогресс и прогрессоры
  13. Глава 7 Прогрессор Востокабеседует с индийскимиВиртуальными Модельерами
  14. ВЫСШИЕ ЧИНОВНИКИ
  15. Китайские солнечные затмения и их важность для китайской хронологии
  16. Как возник «китайский» периодический закон для времен обращения кометы Галлея. Подлог в китайских записях
  17. Что получается, если читать китайские летописи, переводя китайские имена на русский язык