загрузка...

Глава 23 Эра Прогресса: ойкуменаразобщенная

  Революция научила нас верить в несправедливость добра.
Юрий Шевчук
Что же принес человечеству Золотой век, обернувшийся веком Стальным? Чем обогатил Европу Новый Свет? Как распорядилось ее историей Новое время — эра Прогресса? Что превратило Запад, а за ним весь Старый Свет в Тепа Incognita для миллионов его обитателей, в мачеху для собственных детей, которым больше не было здесь места?
Этот вопрос для нас тем более интересен, что путь, пройденный Западом в XVI столетии, наша страна прошла в XX веке. Это был путь разрушения традиционного общества, материализованных и воинствующих идей, подчинения всех и вся целям Прогресса и Обновления.
В течение четырех веков нашему обществу — ив России, и в Украине — удавалось сохранять традиционные формы народной жизни, оставляя Цивилизацию «верхам», располагавшим эксклюзивным «окном в Европу» и создававшим собственную «цивилизацию-метрополию», приспосабливавшую огромные пространства страны и ее народные массы к своим нуждам и потребностям, причем платой за нерушимость об-



щественныхустоев была жестокая эксплуатация. Этот метод, как мы увидим, был не чужд и другим странам — как европейским, так и колониальным.
Однако слишком привлекательными, а со временем и необходимыми становятся Блага Цивилизации, чтобы оставаться привилегией «образованного общества». Но к благам цивилизации Запада нашему народу пришлось идти по его стопам «след в след» и в то время, когда на смену мушкету пришли «маузер» и «максим», а новые тираны для своей «охоты на ведьм» располагали куда более изощренными средствами, чем костры Святой инквизиции.
Какую же цену заплатил Запад за свою Цивилизацию, ставшую сегодня уже мировой — в полном смысле слова ой- куменической? Каков был ее «золотой эквивалент»? Очевидно, нам пора вернуться в Золотой век: современники не случайно назвали его в честь этого металла.
Итальянская «коммунальная революция» — первый побег Возрождения — вернула в широкий торговый оборот Европы золотую монету. Самой известной из ее разновидностей стал флорин, впервые отчеканенный во Флоренции, «городе Алой Лилии» в 1252 году. Это название надолго становится обозначением золотого — первым после римского солцда — «сольди» (отсюда «соддат» — тот, кто сражается за звонкую монету). До этого благороднейший из металлов был привилегией и атрибутом старших сословий — в церковной утвари и убранстве, традиционном, еще римском кольце всадника- рыцаря, украшениях парадных одежд, доспехов и оружия знати. Но в XV веке золото стало уже средством существования.
Натуральное хозяйство феодального поместья и замка ушло в прошлое. Крестьяне уже не кормят своего сеньора И не работают по его указке. Правда, сеньор получает денежную ренту, но и все необходимое он должен на нее покупать, особенно если
живет в городе или служит при дворе. А искусство торга и бережливость среди рыцарских достоинств не числились — совсем даже наоборот, за исключением, впрочем, итальянских нобилей. Вот и сетуют бытописатели Золотого века на вездесущую и неумолимую власть презренного металла, без которого нынче «некуда рыцарю-христианину податься».
Еще страшнее безденежья было для него чувство Социального Одиночества — разрыв в связи, соединяющей сеньора с его крестьянами, а через них и с «его» землей, до которой ему, в сущности, дела было немного: для рыцаря земля была лишь принадлежностью титула. А такое чувство для человека, живущего корпоративными, то есть общинными, сословными ценностями, в том числе и ценностями рыцарского кодекса, чрезвычайно болезненно и смертельно опасно. Оно и толкало Организаторов европейской Реальности на поиски заокеанского золота.
Но это были еще цветочки. Когда из захваченной конкистадорами Америки хлынули в Европу золото и серебро инков и ацтеков, на Западе разразилась еще одна революция, но уже не техническая, а экономическая — «революция цен». Под напором мощного потока свежечеканеной монеты цены на все европейские товары, и в первую очередь продовольственные — на продукцию крестьянских хозяйств — неудержимо пошли вверх. А феодальная рента осталась неизменной.
Результат сказался немедленно. В считанные годы «держатели рыцарских ленов» превратились в сословие люмпенов. Первой жертвой «революции цен» стали, конечно же, испанские «идальго», сотоварищи Дон-Кихота. Затем волна обнищания охватила имперское рыцарство Германии — многочисленное, сплоченное и очень боевитое, а это уже было серьезно.
Сразу же обозначились два пути спасения от «золотой чумы», еще более опасной, чем предшествовавшая «золотая лихорадка». Первый — отобрать имущество и доходы у старого соперника — духовенства, чьи богатства и чей престиж уже отнюдь друг другу не соответствовали. Второй — заставить крестьян вернуться от денежной ренты к старинной отработочной, к барщине, для чего следовало вновь захватить их землю, благо «по закону», по феодальному праву она и так была закреплена за сеньором, и силой принудить крестьян к труду на господина, накрепко привязав их к нему и его земле.
Так родилось крепостное право — «вторая редакция феодализма» — просуществовавшее в странах Центральной и Восточной Европы до XIX, а где и до XX века. В Пруссии, скажем, вплоть до революции 1918 года существовали лично зависимые от помещика «челядники» — их было немного по сравнению с Россией екатерининских времен или с Речью Посполитой «Златого Спокую» при Владиславе IV, но они были...
В Восточной Европе ситуация также осложнялась ее огромными просторами и вторжениями кочевников, наследием ордынского ига. При ее огромных природных богатствах промысловое, почти полукочевое хозяйство — охота, рыболовство, бортничество, производство древесного угля, поташа и дегтя, добыча соли и извоз (караванная торговля, чумачество) — давало более легкий-и надежный доход, чем земледелие. К тому же хозяйство земледельца было слишком уязвимым в лихую годину набега степняков. Процветали в основном его примитивные, временные, экстенсивные формы — огневая подсека в лесах и перелог в речных поймах более южных районов. Многолетняя пашня, трех- и четырехполье с «паром» приживались медленно и только там, где была сильна центральная власть.
Поэтому перед властью стояли задачи: взять под контроль слишком подвижное, «гулящее» население для взыскания с оного повинностей и налогов и защитить, укрепить свои границы, восстановить разоренные набегами окраины. Для этого следовало «испоместить» там «помещиков» — военную силу феодального общества, обеспечив их соответственно землей и теми, кому надлежит ее обрабатывать, пока помещик будет исполнять свой воинский долг.
Заманивали поселенцев к оседлой земледельческой жизни «слободой» — правом вести хозяйство на новом месте, в слободе «безданно-беспошлинно» — лет десять-двенадцать, а дальше... Дальше крестьянина держало не только хозяйство, но и господская воля — обязанности перед помещиком и государством, которое тот представлял. Помещик служил Государю (или Республике — «Речи Посполитой»), крестьянин — помещику: таково было понимание общественного долга применительно к феодальной иерархии.
Так Возрождение обернулось возрождением феодальных порядков, когда крепостное право становится основой социальных отношений и политических систем при всей их несхожести. Чем глубже были промысловые традиции — особенно в областях, где формировалась казачья вольница — тем жестче и суровее там были условия закрепощения. Тот же гнет ложится и на плечи крестьянских общин старопашенных земель.
Впрочем, и там, где общественные отношения были далеки от «переиздания феодализма», где крестьянство сохранило свою свободу, оно лишалось земли. Права на нее переходят из рук общины и самих крестьян в руки помещиков. Это происходило и в Польше, где только шляхтич имел право быть «субъектом предпринимательской деятельности» (нанимая для этого, как правило, фактора), и во Франции, где предпринимательство считалось ниже достоинства дворянина.
Англия стала страной без крестьян — согнанные с земли, они гибнут в мятежах, умирают от голода, на плахе и в рабстве (так при Тюдорах карали «бродяг»), уходят на работу в суконные и кузнечные мастерские, в море и за море. Пиратство английские историки-марксисты считают «первой организованной формой социальной борьбы пролетариата». Асами английские помещики — «джентри» на отнятых у крестьян землях становятся фермера- ми-скотоводами.
Германия взорвалась рыцарскими мятежами против церкви и княжеской власти — во имя величия и единства империи, «защитницы порядка и рыцарских прав», а затем и Крестьянской войной, над которой поднялось знамя Реформации.
Реформация впервые в истории христианства была направлена не против догматов или политики церкви, а против церкви как социального принципа и института. Почему же церкви, по мнению ее врагов — протестантов, не было места в обществе Новой Европы? Как сказалось открытие Нового Света на отношении к ней европейцев?
С одной стороны, церковь вызывала зависть и ненависть, богатея в то время, когда мелкие феодалы — рыцари, едва дорвавшись до собственного замка, разорялись, а крестьян лишали земли и воли. Экономическая политика церкви стала более гибкой, ее доходы разнообразнее, а колонизация Нового Света их только увеличила. Да и в-Европе духовенство старалось держать хозяйство своих поместий в собственных руках, не переводя крестьян на денежную ренту и сохраняя за собой сбыт продукции, а значит, и доход. Да и размеры десятины, в отличие от помещичьей ренты, «революция цен» только подняла.
Но было и еще одно немаловажное обстоятельство. В Новом Свете, как и в Восточной Азии, европейцы столкнулись с небывалым для них феноменом — Обществом без Церкви, причем обществом развитым, изобильным и процветающим.
На западе Европы издавна жили предания о счастливой земле, Рае Земном в Западном океане — Атлантиде и Авалоне, Ги-Бразиле и Кокейне. И вот глазам европейцев явилось Эльдорадо, где не ценится золото, где нет ни стали, ни пороха, зато в обширных и могущественных империях царит образцовый, на взгляд чужеземца, порядок, где воплощен в действительность и незыблем платоновский идеал сословно-кастового строя — где каждый счастлив на своем месте. Где царит подлинный Золотой век, а не слегка позолоченный, как в Европе.
Казалось, империи инков и ацтеков давно достигли того «упорядочения» своей ойкумены, к которому только-только подступил мир Запада — Габсбургов и Ольденбургов, Валуа, Тюдоров и Стюартов. Более того, их ойкумена воплощала в себе и мечты Ренессанса о величии античной культуры — а индейцы оказались так похожи на героев «Илиады» и «Энеиды», древних греков и римлян! — и мечты христиан о Земном Рае. И это общество, эта ойкумена существовали, ничего не ведая об Искуплении первородного греха Господом Иисусом, без евангельского учения и отеческого руководства Святой Церкви! «С таким здоровьем — и на свободе!» — так, вслед за Остапом Ибрагимовичем могли бы высказаться в простоте душевной моряки и идальго, прибывшие в Новый Свет с полыхающих кострами инквизиции Пиренеев.
Оказалось, что Христовы апостолы, а ведь на их авторитете, на апостольских евангелиях, на вероучении и посланиях Павла и на «апостольском даре» Петра держалось все здание церкви и сам «апостольский престол» Папы Римского, схалтурили и провалили возложенную на них Господом миссию возвестить Его Слово всем (!) народам ойкумены — Мира Населенного. Правда, Фома добрался-таки до Индии (во искупление своего пресловутого неверия), но как же
Китай и Япония, Малайзия и Индонезия, как же Новый Свет? Уж Господь-то Всеведущий должен был знать об их существовании и предоставить своим ученикам средства добраться туда и заронить в душах тамошних людей зерна истинной веры, положить и там начала Вселенской церкви!
Да и нужна ли была людям Нового Света церковь? Нуждались ли они в разрешении тех противоречий, которые вызвали в средневековой Европе ее гегемонию? Ацтеки и инки, народ Хань и народ Ямато, переживая самые разные времена, не знали Великого переселения народов и падения империи, разобщения ойкумены, как народы Запада.
В Китае менялись династии, но империя была незыблема; «варвары» могли занимать ее престол, но не навязать свою «варварскую правду» в качестве закона Поднебесной. Новый Свет не нуждался в Виртуальном Порядке, в качестве олицетворения которого церковь царила над обществом Темных веков — в его сообществах Порядок оставался Реальностью.
Да и с Искупительной жертвой за Адамов грех все было не так просто. Церковь вовсе не возликовала от обилия новых душ, подлежащих крещению. Вопрос, сопричастны ли племена Нового Света наследию Адама — проще говоря, на самом ли деле они люди — дискутировался много лет.
Признать это — означало и-подорвать авторитет Святых апостолов, и поднять руку на работорговлю, которая только-только налаживалась, принося немалый доход самой церкви. Одно дело — «спасать» черных невольников из нечестивых рук магометан и совсем другое — обращать в рабство тех, кому надлежит стать братьями во Христе.
Однако успешный процесс смешения европейской и американской рас, появление множества метисов первого и второго поколений, судьбу которых надо было как-то решать, естественным путем разрешили этот «ученый» спор и вынудили церковь заставить конкистадоров ввести для индейцев вместо рабства крепостное право. Для рабства — еще одной «возрожденной» Ренессансом «античной традиции» — Проведением и церковью были «предназначены» африканцы.

Так или иначе, общение европейцев с народами Нового Света и Дальнего Востока укреплению авторитета апостольской церкви никак не способствовало — так же, как и крушение геоцентрической системы мира, на которой, опираясь на авторитет Книги Бытия, настаивало духовенство. Слишком соблазнителен оказался пример Земного Рая за Океаном, чтобы люди Запада удовольствовались собственным Золотым веком и не пожелали заморского. Такова уж человеческая природа!
А опыт борьбы за Царство Божие на земле в Средние века был уже накоплен солидный. Для этого нужно было в первую очередь очистить землю от недостойных оного Царства. И начинать нужно было с церкви.
Так пришли к идее Реформации и Виртуальные Модельеры — знатоки богословия и античности, первооткрыватели цивилизаций, и Организаторы Реальности — обнищавшее, жадное до подвигов и захватов рыцарство, и Созидатели Насущного — моряки, повидавшие Новый Свет, голодные ремесленники, пострадавшие от «революции цен», крестьяне, над которыми нависла угроза сгона с земли или закрепощения. Чудеса Великих открытий заставили их поверить в Земное Чудо Прогресса и в то, что никакие жертвы во имя Нового Света и Нового Мира не имеют значения.
Едва после открытия Америки сменилось одно поколение, как с ойкуменой упорядоченной было покончено. Проповедь Лютера, пожары восстаний и Крестьянских войн, мушкетные залпы при Павии и новое падение Рима возвестили о новой эре.
10 К) I |,,Ull,, ,,
Перешагнув рубежи Старого Света, европейская цивилизация — «христианский мир» — потеряла свое единство. Единство же подразумевало существование Центра. Для христиан Средневековья центром мира был Иерусалим, но уже карта Андреа Бьянко отказывает ему в этом праве во имя географических реалий.
Риму не удалось занять его место — помешали Реформация и итальянские войны. Габсбургам тоже не суждено было объединить Европу, хотя Карл V и Филипп II стояли на пороге мирового владычества: слишком сильный таранный удар нанесло американское золото по устоям империи. Социальная пирамида феодализма его не выдержала, и империя, сотрясая конвульсиями всю Европу, распадается за одно столетие.
В Европе, открытой миру ее мореплавателями, господствуют центробежные силы. Не слуги Господа, а мятежные Титаны, не рыцари-паладины, а джентльмены-авантюристы, не мастера и земледельцы, а нувориши-буржуа и нищие- пролетарии (в том числе «морские нищие» — пираты и гезы) — вот люди Нового времени, дети Возрождения.
На смену соборной, Вселенской церкви приходят не связанные друг с другом ни иерархией, ни, зачастую, догматикой общины и секты, отвергавшие преклонение перед Римом и почитание святых. В первую очередь это происходит среди германских народов — немцев, голландцев, скандинавов, англичан и шотландцев Равнины, нуждающихся в Библии и проповеди на родных языках в противовес католичеству с его латынью, основанному на римской культуре и потому близкому в первую очередь романским народам — итальянцам, испанцам, французам, а также кельтам — бретонцам, ирландцам и шотландским горцам, все еще представлявшим себе латынь тайным языком магических заклинаний.

Каждая страна стремится к собственной истине, к религии своего языка и своего духа, обретая собственных вождей — пророков. Преемники тех, кто называл себя «чистыми», а по-гречески — катарами, зовут себя так же, но уже по-латыни — пуританами или на ломаном немецком — гугенотами. Лютер в Германии, Цвингли в Швейцарии, Кальвин во Франции (в Париже и Женеве), принадлежавшей тогда не Швейцарскому Союзу, а герцогству Савойскому в бывшем королевстве Бургундском, иначе — Провансе, а вслед за ними и многие, многие другие...
В католических странах, и в первую очередь в Испанском королевстве, чистота истинной веры в свою очередь становится национальной задачей. А перед нацией и национальной идеей никаким титанам не устоять. Костер на римской площади Цветов, на котором в 1600 году погиб последний из гениев Возрождения Джордано Бруно, поставил точку в эпохе Ренессанса. С его дымом окончательно растаяли миражи Золотого века.
Впрочем, вкусив благ упорядочения и вдохнув запах первых цветочков Цивилизации, общество ищет к ним новые пути. Ойкумена стала Полицентричной, а мир христианской Европы разделен уже не на сословия и ордена, а на нации. Обретают независимость Швеция и Нидерланды, поднимаются против всесильных Габсбургов Чехия, Бавария, Саксония, Фландрия, Португалия и Бранденбург — будущая Пруссия.
Англия, чей король Генрих VIII разорвал союз с империей и провозглашен «почетным Папой Римским... нашего королевства» (согласно «Акту о супрематии», верховенстве королевской власти над церковной), постепенно проникается новым, англиканским и «британским» духом — духом морального противостояния Острова, общества замкнутого, упорядоченного, «джентльменского» варварской грубости, несдержанности и буйству Континента. Но самых больших успехов добивается Париж.
Противостоя Габсбургам и Англии, Франция уже готова была «замкнуться в себе» и сделаться самоцелью для себя самой. Для потомков «франков»-крестоносцев Париж стал Новым Иерусалимом.
Впрочем, они не забыли и о Востоке: наладив в противовес Габсбургам дружеские отношения с Высокой Портой (Бог с ним, с Гробом Господним!), французы вновь открыли для себя Великий Шелковый путь — искать путь в Азию через Океан им было ни к чему. «Константинопольский вопрос» оказалось очень легко разрешить, и со временем французы становятся в Порте большими хозяевами, чем сами Османы — вспомним хотя бы времена Крымской войны.
Но их вниманием не был оставлен и Новый Свет. Географическое положение Франции, ранее ставившее под угрозу ее границы, вскоре позволило ей черпать заокеанские богатства и руками испанских конкистадоров, и руками их соперников — «джентльменов удачи» из Англии и Голландии, по собственному усмотрению дозируя эти опасные приобретения — в первую очередь приток серебра и золота.
Взойдя на престол в результате не только гражданских (религиозных!) войн, Бурбоны становятся еще более «национальной» династией, чем английские Тюдоры. Установленные при них порядки два столетия были образцом для Европы, а Париж за это время превратился в ее столицу — вплоть до франко-прусской войны и Коммуны 1871 года. Тогда этот статус перешел к Лондону — столице «владычицы морей» и колониальной империи королевы Виктории, оплоту «англосаксонской расы», призванной упорядочить ойкумену... Но это уже была иная эпоха и иная история.
В государствах Новой Европы установился и новый политический строй — абсолютная монархия, пришедшая на смену монархиям сословным, республикам и тираниям. Она уже не требует от Государя исключительных личных качеств, которыми должен был обладать, чтобы достичь абсолютной власти, Тиран времен Макиавелли. Однако властью наследственный абсолютный монарх обладает не меньшей — его, в сущности, можно считать наследником тиранов. Власть абсолютного монарха восходит к тирании, это' — ее упорядоченная форма, в которой Воля Государя уже стала Законом.
Велики его владения или ничтожны — в нихон император, земной бог замкнутой в государственных границах упорядоченной ойкумены. Ему принадлежит не только фактическая и юридическая, но и моральная власть, он — верховный Авторитет, к услугам которого — идеолого-пропагандистский аппарат, именуемый Высшим Светом.
Высший Свет — это общество внутри общества, живущее по собственным законам и кодексу. Его взаимоотношения с нацией строятся по принципу метрополии и колонии, Старого и Нового Света, которые для Света Высшего, впрочем, равно пустой звук. В Высшем Свете нет места титанам — это строгая номенклатурная иерархия, феодальная пирамида в миниатюре во главе с Государем. Правда, шутки ради и очень ненадолго в нем принимают всяких Сен-Жерменов, Калиостро и прочих Мюнхгаузенов, что для последних кончается обычно не лучшим образом.
Высший Свет служил кормушкой для разорившегося дворянства, подкармливаемого Государем и аристократией. Но дворянство это должно было быть чистокровным и «беспримесным» — никакого итальянского «разночинчества» и интеллигентщины! Синонимом интеллигента во Франции опять становится духовное звание — аббат, а их к XVIII веку было уже больше, чем монастырей.
Впрочем, интеллигенция из «Третьего сословия» по- прежнему претендует на известные рыцарские традиции — но в реальной жизни ей свойственна, как и безместным аббатам, только рыцарственная нищета. Образование становится принадлежностью профессии, а университеты — и Сорбонна первая — «кузницей кадров» «ученого чиновничества», на котором, как и на регулярной армии, держится режим абсолютной монархии. Однако роль элиты, решающей судьбы страны, Высший Свет своим «дрессированным слугам» уступать не собирается — в этом их отличие от китайских коллег, с которыми мы уже познакомились.
Так что «рыцарь бедцый», паладин науки и «общественного блага», исполненный собственного достоинства, но без подкрепляющих его привилегий, снова оказывается в маргиналах, но на этот раз уже без спасительной сословной ниши: вне «общества», то есть Высшего Света, вне его чиновных слуг, да и вне Созидателей — точнее, уже организаторов созвдания — Насущного, вне среды буржуа. Выходу интеллигенции, у «бастардов» Ренессанса, один — создать собственную ойкумену, в которой занять место Виртуальных Модельеров, а если повезет, то и Организаторов Реальности. Для этого уже есть и способ, зарекомендовавший себя в пору Золотого века — Революция. Но на этот раз — социальная.
Абсолютная монархия, лишившая нацию и общество элиты, играть роль которой Высший Свет не способен, была обречена на революцию изначально. Вопрос состоял только лишь в том, сколько времени понадобится «Третьему сословию», чтобы собрать силы для создания собственной элиты и присвоения благ, которыми пользовался Высший Свет. Испанский абсолютизм получил удар революции в Нидерлан- дахуже при сыне Карла V Филиппе И, а потом получал регулярно у себя дома, вплоть до XX века. Три четверти века спустя пришло время пасть тюдоровско-стюартовскому абсолютизму в Англии. Возникшая в результате революций конституционная монархия была уже ни сословной, ни абсолютной: носителем права на власть были уже не сословия, не монарх — «национальный вождь» или всего лишь глава придворного «общества», а сама нация в лице Генеральных Штатов и Парламента.
В XVIII веке возникла, впрочем, новая версия абсолютизма — Просвещенная. Связана она с именами короля Пруссии Фридриха Великого и Иосифа II, первого императора Австрийской империи — тени Габсбургской державы, возникшей в середине века на славянских по преимуществу землях Подунавья, постепенно отвоевываемых у старых врагов — турок. Их Просвещение заключалось в ослаблении крепостного гнета и подчинении «обществу» интеллигенции, которая уже сама всерьез взялась за Просвещение нации. Это был шаг сверху навстречу конституционной — «национальной»—монархии.
Играла в Просвещение и Екатерина II, чья переписка с Вольтером отнюдь не уравновешивает ее однозначно крепостнической политики. Зато при ней в стране появилось «общество» и был создан мощнейший идеологический аппарат — его трудами мы по сей день видим Россию XVIII века в традиции созданного «матушкой-государыней» мифа.
Так и сами монархи вынуждены были признать Прогресс естественным и необходимым путем развития общества. Но на его знамени уже было написано слово «Революция», и дальше можно было только ее более или менее успешно оттягивать.
Это знамя реяло над Европой и миром вплоть до конца XX века. Западное общество видело перспективу только в непрерывном и все ускоряющемся движении — в расширении ойкумены до пределов мира, а затем — в ее упорядочении, развитии и насаждении Цивилизации. Это была гонка к явившемуся на миг и исчезнувшему Золотому веку, который, казалось, вот-вот наступит.
В этой гонке общество скорее не эволюционировало, а мутировало. Революции не только отсекали слабые, нежизнеспособные и мертворожденные части общественного организма; они выкорчевывали Традицию, тысячелетиями служившую образцом и указателем путей развития. Вместе со свергаемым «обществом» неизбежно терялись и присвоенные им интеллектуальные достижения старых и новых времен. Европа обновлялась, не успевая взрослеть, и XX век с его горячими, но бесплодными порывами все резче стал проявлять в ее облике черты стареющего юноши.
Медленная эволюция народов Востока, спокойно переваривавших технологическую интервенцию и колониальную экспансию Запада, казалась по сравнению с европейским Прогрессом беспробудной спячкой. Даже содержание понятия Революции там перемалывалось традиционными ценностями. За века Нового времени Запад привык впадать в крайности и ужасаться самому себе; Восток сохранил способность спокойно переживать свои катаклизмы.
И теперь, когда страны Ойкумены Открытой объединяются в единую Цивилизацию, пока еще гордо носящую имя Западной (а значит, все еще хранящей традицию «ойкуме- нического империализма» — римского, габсбургского, викторианского), мы вновь задаем себе вопрос: не на пороге ли Золотой век? Чьим будет его золото и надолго ли его хватит? Какое знамя будет поднято над ним — очередной революции во имя Прогресса или возвращения к Традициям предков? Кто знает!
<< | >>
Источник: Ю. Г. Беспалов, Н. Ю. Беспалова,К. Б. Носов, Д. Б. Бадаев. ЭПОХА ВЕЛИКИХ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОТКРЫТИЙ Лабиринты истории. 2002

Еще по теме Глава 23 Эра Прогресса: ойкуменаразобщенная:

  1. Глава 5 ЭРА «ФОРД ФАУНДЕЙШН»
  2. Глава 1 Подвиг и герои,прогресс и прогрессоры
  3. ГЛАВА VII ГДР В 1949-1989 гг. 1. «Эра Ульбрихта»: 1949-1971 гг.
  4. Глава 19 Культ Прекрасной Дамыкак двигатель европейского прогресса
  5. 5. Эра глобализации (начиная с 70-х гг. XX в.)
  6. Эра Kappepo Бланко
  7. 1. Коммерческая эра (1500-1850 гг.)
  8. 2. Эра экспансии (1850-1914 гг.)
  9. 3. Эра концессий (1914-1945 гг.)
  10. 2. ГДР в 1970-1980-е гг.: «эра Хонеккера»
  11. 4. Эра национальных государств (1945-1970 гг.)
  12. Эра Мэйдзи японской секретной службы
  13. 3. Закон прогресса
  14. 4. Общественный прогресс и его критерии
  15. Культуры, противящиеся прогрессу
  16. ПРОГРЕСС ТЕХНОЛОГИЙ
  17. Рецепты социального прогресса