КАТЕГОРИИ ПРАКТИКИ И КАТЕГОРИИ АНАЛИЗА

Многие ключевые термины интерпретативных социальных наук и истории — например, «раса», «нация», «этничность», «гражданство», «демократия», «класс», «сообщество» и «традиция»—являются одновременно категориями социальной и политической практики и категориями социального и политического анализа.
Вслед за Бурдьё под «категориями практики» мы подразумеваем примерно то же, что другие авторы называют «автохтонными», «народными» или «профанными» категориями. Мы имеем в виду категории повседневного социального опыта, развиваемые и употребляемые обычными социальными акторами, в отличие от категорий, удаленных от опыта, которыми пользуются социальные аналитики42. Мы предпочитаем выражение «категория практики» альтернативным выражениям, поскольку последние предполагают относительно четкое различие между «автохтонными», «народными» или «профанными» категориями, с одной стороны, и «научными» категориями, с другой, тогда как понятия «раса», «этничность» и «нация» отличаются тесной взаимосвязью и взаимовлиянием практических и аналитических употреблений43. «Идентичность» тоже является одновременно категорией практики и категорией анализа. Как категория практики, она используется «профанными» акторами в некоторых (не во всех!) повседневных обстоятельствах для осмысления самих себя, своих действий, того, что объединяет и разъединяет их с другими людьми. Она используется также предпринимателями от политики, которые хотят, чтобы люди поняли самих себя, свои интересы и проблемы определенным образом, хотят убедить конкретных людей в том, что они (для некоторых целей) «идентичны» друг другу и вместе с тем отличаются от других, организовать и обосновать коллективное действие в определенных направлениях44. В этих смыслах термин «идентичность» используется как в повседневной жизни, так и в «политике идентичности», в различных ее формах. Повседневный «разговор об идентичности» и «политика идентичности» являются реальными и важными феноменами. Но нынешнее выдающееся положение «идентичности» как категории практики не означает ее необходимости как категории анализа. Обратимся к аналогии. «Нация» — весьма употребительная категория социальной и политической практики. Призывы и заявления, сделанные от имени предполагаемых «наций» — например, заявления о самоопределении, — играли важнейшую роль в политике в течение 150 лет. Но не следует использовать термин «нация» как аналитическую категорию, обозначающую нечто существующее в мире, для того чтобы понять и проанализировать такие призывы и заявления. Не следует использовать категорию, внутреннюю для практики национализма — реалистическую, овеществляющую концепцию наций как реальных общностей, — и делать ее центральной для теории национализма45. Не следует также исполь зовать «расу» как аналитическую категорию (из-за опасности посчитать существование «рас» само собой разумеющимся), необходимую для понимания и анализа социальных и политических практик, ориентированных на предполагаемое существование мнимых «рас» [Loveman, 1999]46. Анализ «разговора о нации» и националистической политики может обходиться без утверждения о существовании «наций», и анализ «разговора о расе» и «расово-ориентированной» политике возможен без утверждения о существовании «рас». Точно так же исследователь может анализировать «разговор об идентичности» и политику идентичности и не постулировать существование «идентичностей». Употребление термина как категории практики само по себе, конечно, не делает его непригодным в качестве категории анализа47. Иначе словарь социального анализа был бы гораздо более бедным и искусственным. Проблема заключается не в том, что конкретный термин используется, а в том, как он используется. Проблема, как применительно к «расе» доказывает Вакан [Wacquant, 1997, р. 222], возникает из-за «неконтролируемого смешения социального и социологического... [и] народного и аналитического пониманий»48. Проблема состоит в том, что «нация», «раса» и «идентичность» употребляются в аналитических целях примерно так же, как употребляются на практике, — как скрыто или явно овеществляющие, т. е. предполагающие или утверждающие, будто «нации», «расы» и «иден тичности» «существуют», а люди «имеют» «национальность», «расу», «идентичность». Можно ожидать возражения, что в своей аргументации мы не принимаем в расчет недавние попытки уйти от овеществления «идентичности» путем осмысления идентичностей как множественных, фрагментарных и текучих22.
«Эссенциализм» действительно был подвергнут суровой критике, и сегодня конструктивистские жесты сопровождают большинство суждений об «идентичности»23. И все же мы часто сталкиваемся с тревожной амальгамой конструктивистского языка и эссенциалистской аргументации24. Она не сви- 22 Убедительный и влиятельный пример см.: Butler, 1990. 23 Вдумчивый обзор соответствующей дискуссии, в котором признается, что есть весомые основания для стратегического использования эссенциалистских аргументов, см.: Calhoun, 1994, р. 12-20. См. также обзор конструктивистской литературы об идентичности: Cerulo, 1997, р. 387 ff. 24 Бонилла-Силва, например, переходит от безупречно конструктивистской характеристики «расистских социальных систем» как «обществ... частично структурированных помещением акторов в расовые категории» — к утверждению, что такое помещение «производит определенные социальные отношения между расами», где «расы» характеризуются как реальные социальные группы с собственными объективными интересами [Bonilla-Silva, 1997, р. 469-470]. В своей влиятельной книге «Racial Formation in the United States» («Расовая формация в Соединенных Штатах») Оми и Уи- нант [Omi, Winant, 1994] стремятся к более последовательному конструктивизму. Но им тоже не удается сохранить верность своему конструктивистскому определению «расы» как «неустойчивого и „децентрированного“ комплекса социальных смыслов, постоянно преобразуемых политической борьбой... [и как] понятия, которое означает и символизирует социальные конфликты и интересы путем отсылки к различным типам социальных образований» (55). Исторический опыт «белых европейских» иммигрантов, доказывают они, был и остается совершенно иным, нежели опыт «расовых миноритарных групп» (включая американцев южноамериканского и азиатского происхождения, а также афроамериканцев и коренных американцев); «парадигма этничности» применима к первому, но не к последнему (по- детельствует об интеллектуальной неразборчивости. Скорее, она отражает двойственную установку многих ученых-идентитарианцев как аналитиков и вместе с тем — приверженцев политики идентичности. Она отражает несогласованность между конструктивистским языком, который требуется академической корректностью, и фундаменталистским или эссенциалист- ским смыслом, который может потребоваться для достижения практической эффективности взываний к «идентичности»25. И не нужно искать выхода в более последовательном конструктивизме: ведь неясно, скольку она «пренебрегает расой самой по себе») (14-23). В этом отчетливом различии между «этническими» и «расовыми» группами не учитывается тот факт (сегодня вполне установленный в научной литературе), что «белизна» некоторых европейских иммигрантских групп была «достигнута» после первоначального периода, когда они часто подводились под расовые или расоподобные категории как не белые; в нем также не принимаются во внимание, так сказать, процессы «дерасизации» некоторых групп, которые они считают, безусловно, «расовыми». О первом см.: Barrett, Roedi- ger, 1997; о втором: Perlman, Waldinger, 1997, p. 903 ff. 25 Майклз доказывает, что якобы конструктивистские концепции культурной идентичности, поскольку они выдвигаются — а это часто бывает на практике, особенно в связи с расой, этничностью и национальностью — в качестве оснований, на которых мы можем принимать или ценить ряд верований или практик, не могут избежать эссенциалистских обращений к тому, кто мы суть. «Не существует антиэссен- циалистских объяснений идентичности... Эссенциализм неотъемлем не от описания идентичности, а от попытки вывести практики из идентичности — мы делаем это, потому что мы суть это. Значит, антиэссенциализм... должен представать не в форме создания более утонченных объяснений идентичности (то есть более утонченных эссенциализмов), а как прекращение объяснения того, что люди делают или должны делать, путем ссылки на то, кто они суть и (или) к какой культуре принадлежат» [Michaels, 1992, р. 61 п]. Отметим, однако, важнейшую элизию в конце цитированного фрагмента, где встречаются глагол «делают» (do) и конструкция «должны делать» (should do). Эссенциализм присущ, с позволения Майклза, не столько «попытке вывести [в плане объяснения] практику из идентичности», сколько попытке пред- почему вообще то, что обыкновенно характеризуется как «множественное, фрагментарное и текучее», следует определять как «идентичность».
<< | >>
Источник: Брубейкер Р.. Этничность без групп. 2012

Еще по теме КАТЕГОРИИ ПРАКТИКИ И КАТЕГОРИИ АНАЛИЗА:

  1. Методы анализа и категории данных
  2. Глава IV. Технологии брендинга (на примере анализа товарной категории «автомобили»)
  3. Критика «гендера» как категории анализа
  4. 75. Категория ликвидности в практике банковской ликвидности
  5. Категория метаданных
  6. 2.6. КАТЕГОРИИ КУЛЬТУРЫ
  7. Капитал категории
  8. Категории данных
  9. Категория данных файловой системы
  10. Категория файловой системы
  11. Категория имен файлов
  12. МИР МОРАЛЬНЫХ КАТЕГОРИЙ
  13. Категория метаданных
  14. ГЛАВА 7 ЭКОНОМИЧЕСКИЕ КАТЕГОРИИ. ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА
  15. Категория метаданных