12.5. Этнонационализм как основной фактор этнического риска и этнической неприязни. З.В. Сикевич

Этнический риск и шесть его показателей Основываясь на «высокой теории» и показывая огромную роль этнического фактора в социальных отношениях и в социальной структуре, З.В. Сикевич предприняла интересное социологическое исследование этнонационализма как ос- 251 новного фактора этнического риска.
Изучая состояние межнациональных отношений в различных регионах бывшего СССР, автор приходит к выводу, что важнейшим показателем их стабильности является уровень этнического риска, под которым она понимает вероятность негативного влияния этнического фактора на устойчивость социальной системы и возникновение отрицательных последствий в случае принятия тех или иных властных решений. К числу основных показателей, составляющих этнический риск, автор причисляет следующие. 1. Соотношение доли титульного населения государства (автономии) или этнического большинства какого-либо региона и доли национальных меньшинств. При значительном превышении доли первого над долей второго степень этнического риска снижается (например, в Армении или Литве). При увеличении же доли национальных меньшинств в общем составе населения, напротив, возрастает (в частности, Латвия, Эстония, Казахстан). Относительно высока его степень и в мононациональных регионах в случае постоянного притока инонациональных групп из числа временных мигрантов или вынужденных переселенцев и беженцев (в частности, Москва и Санкт-Петербург). 2. Наличие экстерриториальных претензий в том или ином регионе, в особенности, если эти претензии используются в качестве инструмента государственной политики и пропаганды (например, кавказский регион или российско-балтийское порубежье). 3. Законодательное нарушение прав человека и гражданина по национальному признаку или косвенным показателям принадлежности к национальным меньшинствам — знание государственного языка, срок проживания в регионе и пр. (Латвия, Эстония и др.). 4. Стремление национального меньшинства в случае его анклавного проживания к национальногосударственному самоопределению (Карабах, Крым, Пригородный район Северной Осетии). Причем степень этнического риска возрастает в случае территориальной близости этого анклава, претендующего на самоопределение, к территории основного расселения данного этноса (северовосточная Эстония) или исторической принадлежности региона анклавного проживания национального меньшинства государству его основного расселения (Северный Казахстан). 5. Этнокультурные различия соседствующих в том или ином регионе этнических общностей. Культурная (общая история, языковая близость, схожие традиции) и конфессиональная родственность взаимодействующих в регионе общностей снижает степень этнического риска (русские на Украине и в Белоруссии), принадлежность же к различным культурам и конфессиям ее усиливает (русские в Средней Азии). 252 6. Степень этнического риска возрастает также в регионах, где права титульного народа явно или скрыто вступают в противоречие с правами человека и гражданина, выдвигаясь в качестве приоритетных, а курс на построение национального государства осуществляется в условиях полиэтнического общества. Этнонационализм и процесс аккультурации Наряду с этими факторами, которые носят общий характер и обусловливают состояние межнациональных отношений в любом многонациональном государстве, будь то Россия или бывшая Югославия, для бывшего СССР специфичен еще один частный фактор, дополнительно дестабилизирующий состояние межнациональных отношений, — это 25,3 миллиона русских (более 17% всего русского населения СССР), оказавшихся за пределами новой России [11, с. 40—41]. Этнонационализм, имеющий свои традиции и корни еще в досоветский период, сегодня в новой России становится основным фактором межнациональной напряженности и этнического риска. На протяжении десятков, а то и сотен лет по всему периметру национальных окраин проводилась достаточно целенаправленная русификация, которая наряду с очевидными преимуществами (приобщение к русской культуре, а опосредованно — и к европейской, формирование кадров национальной интеллигенции, интенсификация экономики посредством приезжих русских специалистов и др.) несла с собой и немалые потери для местного населения — частичную этнокультурную денационализацию, особенно малочисленных (народы Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока) и родственных народов (украинцы, белорусы), размывание национального самосознания, а в перспективе угрозу существования этнической общности. Иными словами, происходил процесс аккультурации, отмечаемый западными этнологами в ходе проникновения европейских моделей цивилизации в страны Третьего мира. С образованием СССР в республиках постоянно росло число русских школ за счет национальных, основным языком преподавания в вузах тоже стал русский, который в крупных городах почти полностью вытеснил родной из сферы делопроизводства и делового общения. Местные языки все больше уходили в семью и в быт, продолжая более или менее полноценно функционировать лишь в сельской местности. Под видом борьбы с религией происходило скрытое «выдавливание» не только национальных языков, но и культуры, искоренение национальных обычаев. Так, в ходе опроса «Межнациональные отношения студенчества СССР» (1988—1989 гг.) выяснилось, что лишь 58% сту- дентов-узбеков в совершенстве владеют родным языком, в то время как по-русски свободно говорят 77% из их числа. Еще большей оказалась языковая денационализация на Украине: даже в семье обща- 253 лись по-украински только 67% студентов этой национальности (с друзьями — 55%), исчезал из обихода казахский язык, которым даже в обращении с родителями пользовались лишь две трети опрошенных студентов-казахов (с друзьями говорили по-казахски — 46%). В Белоруссии к моменту возникновения государственности родной язык рисковал превратиться в мертвый, наподобие латыни: менее 63% студентов-белорусов в момент опроса считали язык своей национальности родным, и если 97% из их числа свободно говорили по-русски, то по-белорусски — всего лишь 39% [11, с. 43]. Что же касается России, то подобные проблемы становятся фундаментом генерирования этнонациональных чувств и требований языкового, культурного, духовно-нравственного характера. Именно они могут перерасти в ксенофобию и привести к этническому риску. Неэффективность национальной политики или невнимание Федерального Центра или автономной власти к языководуховным вопросам народов приводят к актуализации национальных отношений как в сознании людей, так и в поведении в негативной форме конфликта. З.В. Сикевич, проводя социологическое исследование подобных ситуаций и выявив огромную роль этнонационализма, проводит специальный анализ этого феномена. Как и многих других российских авторов, ее интересуют мнения западных коллег, которые под национализмом обычно, считает она, понимают любое выражение национальных интересов. Этнонационализм как фактор этнического риска Этот феномен они определяют: (Т) как присущую данному народу групповую лояльность; (2) как квинтэссенцию национальной культуры; (I) как приверженность к общей земле, расе, языку и исторической культуре; (4) как суверенную духовную силу, которая заключается в мистической преданности сверхъестественному социальному организму — нации; (5) как эманацию этноса — осознание культурно-языковой общности; (6) как мелкобуржуазную идеологию, политику и психологию в национальном вопросе; (7) как ксенофобию, т.е. враждебность ко всему чужому. В работах зарубежных ученых, подчеркивает она, недооценивается социальный аспект этого явления, зато акцентируются духовные параметры. Другая крайность — игнорирование духовной компоненты — свойственная отечественной традиции, в равной мере как марксистской, так и антимарксистской (неслучайно многие видные российские политологи приравнивают национализм к фашизму, т.е.
к конкретной политической доктрине). В любом случае национализм — производное национального самосознания и национального чувства, которое на определенной стадии развития народа концептуализируется и идеологизируется [И, 254 с. 144—145]. И автор высказывает суждения о том, что нормальные и неискоренимые чувства принадлежности к нации и национальной гордости превращаются в ядро национализма, когда они гипертрофируются и дисформируются. Национальное отделимо от националистического тонкими, подвижными, но всегда уловимыми гранями, между которыми масса взаимопереходов. Однако, если национальное — открыто и дружелюбно, националистическое — агрессивно и злобно. Хотя национализм и любит выступать под маской патриотизма, речь идет о существенной смене акцентов: патриотизм — прежде всего в любви к собственному народу, национализм — в ненависти к другому народу или всем «чужакам», в то время как привязанность к «своему» нередко отходит на второй план, выступает исключительно как «жертва» козней других народов [11, с. 145]. Представляет особый интерес положение З.В. Сикевич о том, что национализм нередко связан со стремлением человека сублимировать вину на невинные объекты, найти «козла отпущения» за собственные неудачи и прегрешения. В определенных случаях объектом сублимации могут стать целые народы. Об этом свидетельствует и психоанализ 3. Фрейда: «всегда можно соединить связями любви огромное множество; единственное, что требуется — это наличие того, кто станет объектом агрессии» [13, с. 108]. 3. Фрейд также говорил о психологических, основах конфликтов между различными культурами при их сравнении, тогда различения «мы» и «они» способны сублимировать большой заряд чувств вражды и ненависти. Но все-таки главным катализатором националистических чувств, считает З.В. Сикевич, является политизация этничности, когда происходит концептуализация национализма на уровне государственной политики. Для этого достаточно: (Г) предоставить людям возможность осознать роль политики для сохранения их этнокультурных ценностей; (2) стимулировать их внимание к этой взаимосвязи; (I) мобилизовать их на формирование этнических групп, обладающих единым самосознанием; (4) направить их поведение в сферу политической деятельности, опираясь на это осознание и групповое самосознание. Враждебная установка порождает чувство страха, ненависти, нетерпимости, ведет к приписыванию «чужакам» агрессивности, недоброжелательства, тайных и явных умыслов и т.п., что явственно обнаружилось и в стереотипах многих людей. Компенсаторно неприязнь приводит к зеркальному наделению собственной этнической общности всеми возможными достоинствами и добродетелями, что служит психологическим оправданием высокомерного, презрительного отношения к представителям других народов. Важно понять, что национализм как порождение эмоционально-чувственного восприятия действительности всегда иррационален, и носитель 255 негативных стереотипов редко может объяснить за что он, собственно, ненавидит того или иного «чужака» или же его мотивация носит абсурдный характер. Национализм делает образ жизни собственного народа единственной точкой отсчета, эталоном, неизбежно провоцируя преследования инакомыслия, агрессию. Когда проявления националистических установок вероятнее всего? Во-первых, при угрозе утраты национальной самобытности, т.е. когда уровень этнической денационализации достигает опасного предела и возникает опасность «растворения» этноса; во-вторых, при необходимости национальной консолидации, когда сама нация находится в состоянии формирования (так называемый национализм постколониальных государств Третьего мира), и наконец, в-третьих, в случае системного социального кризиса, который приводит к утрате чувства психологической устойчивости, разрушает систему привычных ценностей и опосредованно формирует чувство национальной «униженности» и «оскорбленности». Именно эта, последняя мотивация характерна для формирования русского национализма с его весьма специфическим образом «врага», порожденным не столько традиционными этническими предрассудками, сколько социально-экономической неустроенностью и психологическим дискомфортом [11, с. 146—147]. Формы этнической неприязни русских к нерусским Свои выводы З.В. Сикевич подкрепляет огромным эмпирическим материалом, ее идеи и положения говоря! о том, что в России этносоциологическая мысль вообще и концепция национализма получили уже в середине 90-х годов серьезное развитие. Проводя конкретные социологические исследования в Петербурге и выясняя степень и формы этнической неприязни русских к нерусским, она дает следующую классификацию. 1. Региональный негативизм (указывается не этноним народа, вызывающего неприязнь, а региональная принадлежность: среднеазиаты (1,1%); прибалты (1,0%); кавказцы (вариант — «лица кавказской национальности», «приезжие с Кавказа» и т.п.) (15,8%); южные народы, юго-восточные народы, восточные народы (в совокупности 2,9%). Распространенность этого неприятия еще раз указывает на то, что этнические «чужаки» воспринимаются скорее как исключение, чаще выступая в виде обобщенного образа «южного», «западного» или «восточного врага», национальность которого по сути особого значения и не имеет. 2. Конфессиональный негативизм. Антипатичны не этнофоры, а иноверцы: мусульмане, католики, иудеи (всего 2,3%). Как мы видим, этот тип неприязни достаточно редок, хотя в дореволюционной России основная этническая комплиментарность строилась как раз по религиоз- 256 ной принадлежности («свои» православные и «чужие» иноверцы, включая и христиан других конфессий). 3. Ксенофобия. Вызывают отвержение все «чужаки», «нерусские», «черные» и т.п. Этого рода характеристики зачастую формулировались в виде унизительных кличек (типа «чучмеки», «черномазые» и т.п.), включая нецензурные выражения. Всего 1,7% ответов, преимущественно принадлежавших молодым людям с низким образовательным уровнем. 4. Этнофобия. Указывается этноним национальности — объекта неприязни. По степени антипатии список наиболее «отвергаемых» народов выглядит следующим образом (этнонимы, упомянутые более чем 1% респондентов): азербайджанцы (8,4%), евреи (5,4%), грузины (3,2%), чеченцы (3,2%), цыгане (3,1%), армяне (3,0%), татары (1,9%). Безусловно, наиболее очевидной является «антикавказская» мотивация, которая в совокупности (этнонимы кавказских народов плюс региональный негативизм) составила 32,7% от числа всех участников опроса или 60,3% от числа этноцентристов [11, с. 154—155]. Исследователь обнаружила, что практически все националисты (96,3%) испытывают неприязнь к представителям одного или нескольких народов. Характерно, что именно они в качестве объекта неприятия значительно чаще отмечают расовые и антропологические признаки антипатичной национальности (например, «они мне неприятны зрительно и физически», «у них какой-то (далее идет бранное слово)... запах», «ненавижу их за то, что их больше, чем нас» и т.п.), в то время как социальные качества «чужаков» упоминаются относительно реже расово-антропологических. В отличие от этноцентристов их неприязнь политизированнее — обвинения в причастности к «жидомасонскому заговору», «сионизму» или «исламской агрессии» превалирует над политическими нейтральными характеристиками [И, с. 159]. Этнонационализм в России является сегодня основным фактором этнического риска прежде всего потому, считает автор, что потенциально его представляют прежде всего мужчины, две трети — молодежь, и само явление русского национализма — относительно молодое. Русский национализм особенно опасен потому, что проявляется в своих радикальных формах этнической неприязни и ксенофобии.
<< | >>
Источник: Мнацаканян М.О.. Нации и национализм. Социология и психология национальной жизни: Учеб. пособие для вузов. — М.: ЮНИТИ-ДАНА. — 367 с.. 2004

Еще по теме 12.5. Этнонационализм как основной фактор этнического риска и этнической неприязни. З.В. Сикевич:

  1. ЭТНОНАЦИОНАЛИЗМ И ИДЕОЛОГИЧЕСКОЕ ПРОИЗВОДСТВО ЭТНИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ
  2. ЭТНИЧЕСКАЯ КАРТА ЕВРАЗИИ. ОСНОВНЫЕ ЭТНИЧЕСКИЕ ГРУППЫ
  3. Глава Ш ЭТНИЧЕСКИЙ СОСТАВ НАСЕЛЕНИЯ КАК ВАЖНЕЙШИЙ ЭЛЕМЕНТ ЭТНИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ
  4. Этнические процессы и факторы, влияющие на их течение
  5. Т.Е.Савицкая ЭТНИЧЕСКИЙ ШОК: ПОИСК КУЛЬТУРНЫХ ОСНОВАНИЙ СОВРЕМЕННОГО ЭТНИЧЕСКОГО ЭКСТРЕМИЗМА
  6. 1. Этническая реорганизация и этническое уничтожение
  7. Функции этнической социологии и основные типы исследований
  8. § 1. Примордиализм Основные методы интерпретации этнических явлений
  9. Франц Онненгеймер: государство как результат этнического завоевания
  10. Постсовременная культура как регулятор этнического самосознания
  11. Раздел I. ЭТНИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ КАК НАУЧНАЯ ДИСЦИПЛИНА
  12. 3.1. Школы для этнических меньшинств как показатель уровня национальной независимости
  13. Этническое сознание и самосознание
  14. 5.6. Этническое предпринимательство
  15. Этническое меньшинство и орактика толерантности
  16. Этническая стратификация и мобильность
  17. Этнические конфликты в условиях археомодерна
  18. 4. Социология этнических общностей