12.1. Н. Бердяев и И. Ильин о природе и образах национализма

Н. Бердяев о национальном Николай Бердяев проблему национа-сознании и творческом лизма ставил широко, считая, что тер- и стихийном национализме мин «национализм» покрывает все национальное сознание, в основе которого лежат глубокие чувства и иррациональная тайна.
Определяя нацию как единство исторической судьбы, он подчеркивал: «сознание этого единства и есть национальное сознание. Но единство исторической судьбы и есть иррацио- 232 нальная тайна» [2, с. 94]. Национализм, по Бердяеву, формируется исторически, это и есть процесс осознания поколениями людей и своего единства, и единства своей судьбы, это дух нации. Суть этого духа состоит в том, что он противится пожиранию прошлого настоящим и будущим, нация всегда будет стремиться к нетленности, к победе над смертью. Жизнь нации есть неразрывная связь с предками и почитание их заветов. В национальном всегда есть традиционное. После этих общих положений Н. Бердяев непосредственно излагает свои мысли о национализме. С одной стороны, в национальном сознании есть элементарный инстинктивный национальный эгоизм. Но поскольку всякая нация по здравому инстинкту своему стремится к максимуму силы и цветения, к раскрытию себя в истории, то «это — творческая сторона национализма» [2, с. 97]. Поэтому национализм как творческая сила, выражающая в сознании нации ее судьбу, самого совершенного и высшего выражения достигает в гении. Гений всегда народен, национален, в нем всегда слышится голос из недр, из глубины национальной жизни. Дух нации всегда выражается через качественный подбор личностей, через избранные личности. В тысячу раз более народен был дворянин Пушкин или интеллигент Достоевский. Дух национализма содержится не только в поколениях, в душах людей, но и в камнях церквей, дворцов и усадеб, в могильных плитах, старых рукописях, в книгах. И чтобы уловить этот дух, волю нации, нужно услышать эти камни, прочесть истлевшие страницы. Именно творческий, созидательный национализм определяет, по Н. Бердяеву, то, что всякая нация стремится образовать свое государство, укрепить и усилить его. Это есть здоровый инстинкт нации. «Потеря нацией своего государства, своей самостоятельности и суверенности есть великое несчастье, тяжелая болезнь, калечащая душу нации» [2, с. 102]. Через государство, считает он, «раскрывает нация все свои потенции. С другой стороны, государство должно иметь национальную основу, национальное ядро» [2, с. 103]. Все, чего добивается нация, поднимаясь до высот духовности, творческой силы и т.д., есть результат именно творческого типа национализма. Но, подчеркивает Н. Бердяев, есть и другой тип национализма — это звериный, зоологический тип. Национализм может быть идеализацией стихийных свойств народа, его самодовольством. Он может быть в упоении от этих свойств и не допускать никакой критики и самокритики. «Это — стихийный национализм, и в низших своих проявлениях он может быть зоологическим национализмом» [2, с. 107]. Этот тип национализма может также переходить в отрицание национальной идеи и видеть в слабости национального чувства и национального сознания национальную особенность. Русские интернационалисты, подчеркивает он, нередко бывают националистами такого типа. Самоотрицание 233 и самоистребление России готовы признать русской национальной особенностью те революционные интеллигенты, которые были лишены всякого национального чувства и национального сознания. Что особенно характерно для Н. Бердяева? То, что было характерно для русской научной мысли о национализме, в том числе и для марксизма в начале XX века, даже в 20—30-е годы. Не имея представления о прогрессивном национальном самосознании, Н. Бердяев все национальное сознание сводил к национализму, и поэтому был вынужден делить его на хороший и плохой, на творческий тип национализма и разрушительный, зоологический тип. Патриотизм и национализм И. Ильина С подобных общих позиций выступал и другой вьщающийся русский мыслитель — Иван Алексеевич Ильин. Хотя он и ввел в национализм новый элемент — патриотизм, по-новому трактуя некоторые проблемы, но крайне широко подходил к понятию «национализм», включая сюда всю психическую, духовную жизнь нации, все национальное сознание. Люди, считает И. Ильин, инстинктивно, естественно и незаметно привыкают к окружающей их среде, природе, соседям, культуре своей страны, быту своего народа. Но именно поэтому духовная сущность патриотизма и национализма остается почти всегда за порогом их сознания. Тогда любовь к родине и народу живет в душах в виде неразумной, предметно неопределенной склонности, которая то совсем замирает и теряет свою силу, пока нет надлежащего раздражения (в мирные времена, в эпохи спокойного быта), то вспыхивает слепой и противоразумной страстью, пожаром проснувшегося, испуганного и ожесточившегося инстинкта, способного заглушить в душе голос совести и чувства меры, справедливости и даже требования элементарного смысла [4, с. 173]. И тогда национализм, продолжает свою мысль И. Ильин, оказывается слепым аффектом, который разделяет участь всех слепых и духовно непросветленных аффектов: он незаметно вырождается и становится злой и хищной страстью, презрительной гордыней, буйной и агрессивной ненавистью. И тогда оказывается, что сам «патриот» и «националист» переживает не творческий подъем, а временное ожесточение и, может быть, даже озверение. Оказывается, что в сердце человека живет не любовь к родине, а странная и опасная смесь из воинственного шовинизма и тупого национального самомнения или же из слепого пристрастия к бытовым пустякам и лицемерного «великодержавного» пафоса, за которым нередко скрывается личная или классовая корысть. Из такой атмосферы, подкрепленной чисто коммерческими интересами (сбыт товаров!), и возникает нередко та форма национализма, которая решительно не желает считаться ни с правами, ни с достоинствами других народов и всегда готова возвеличить пороки своего собственного. Лю- 234 ди, болеющие таким «патриотизмом», не знают и не постигают ни того, что они «любят», ни того, за что они это «любят». Они следуют не духовно-политическим мотивам, из которых только и может родиться политика истинного великодержавия, а стадному или массовому инстинкту во всей его слепоте; и жизнь их «патриотического» чувства колеблется, как у настоящего животного, между бесплодной адаптацией и хищным порывом [4, с. 174]. Национализм «слепоинстинктивный» и «духовный» Таким образом, И. Ильин делит национализм на «слепоинстинктивный» тип и «духовный», хотя признает роль и силу инстинкта в «духовном» национализме. Нельзя, считает он, человеку жить на земле без инстинкта, без этой таинственно-целесообразной, органически-мудрой, бессмысленно-страстной силы, строящей и личное здоровье, и приспособление к природе, и хозяйственный труд, и брак, и жизнь семьи, и историю народа. В здоровой жизни человека инстинкт и дух вообще не оторваны друг от друга: но степень их примиренности, взаимной согласованности и взаимного проникновения бывает неодинакова. Инстинкт, не приемлющий духа, слеп, самоволен, безудержен и чаще всего порочен; он идет к крушению. Дух, не приемлющий инстинкта, — подорван в своей силе, теоретичен, бесплоден и чаще всего нежизнен; он идет к истощению. Инстинкт и дух призваны к взаимному приятию: так, чтобы инстинкт получил правоту и форму духовности, а дух — творческую силу инстинктивности. Так и в патриотизме. Патриотизм есть любовь — не просто «предпочтение», «склонность» или «привычка». И если эта любовь — не «пустое слово» и не «поза», то она есть инстинктивная прилепленность к родному. Поэтому патриотизм всегда инстинктивен. Но он не всегда духовен. И то, что должно быть достигнуто, есть взаимное проникновение инстинкта и духа в обращении к родине [4, с. 174]. Мы намеренно сохраняем его стиль мышления и изложения материала, дабы не упростить, тем более — не исказить смысл его суждений, которые и самобытны и интересны. Есть, например, у И. Ильина интересная мысль: духовным источником и национализма, и истинных национальных чувств может быть постижение нравственного облика родного народа, его духовной красоты и гармонии [4, с. 180]. Необходимо учитывать, что духовный опыт у людей сложен и многогранен, он захватывает и сознание человека, и бессознательно-инстинктивную глубину души: одному говорит природа или искусство родной страны, другому — религиозная вера его народа, третьему — стихия национальной нравственности, четвертому — величие государственных судеб родного народа, пятому — энергия его благородной воли, шестому — свобода и глубина его мысли и т.п.
Истинные и глубокие национальные чувства, их духов- 235 ная основа, восходят к религиозным и нравственным истокам народной жизни, концентрированно выраженным в национальной культуре. Дух народа и национальный гений Вся система национальной духовной культуры предстает в виде множества общих зажженных огней, у которых каждый может и должен воспламенить огонь своего личного духа, и по концепции И. Ильина, пламя это, перекидываясь на новые очаги, сохраняет свою изначальную однородность — и в ритме, и в силе, и в окраске, и во всем характере горения. Так народы слагаются в своеобразные духовные единства, а отсюда — всякая внешняя эмпирическая связь (национальная, расовая, пространственная, историческая) получает свое истинное и глубокое значение. Поэтому, считает он, национальный гений и его творчество оказываются предметом особенной национальной любви. Именно дух народа находит себе в творчестве гения сосредоточение и зрелое выражение. Гений говорит от себя, но не за себя только, а за весь народ; и то, о чем он говорит, есть общий для всех, но неясный большинству, а многим даже недоступный. Гений, подчеркивает И. Ильин, поднимает и несет бремя своего народа, бремя его несчастий, его исканий, его жизни, его исторического и естественного существов ания; и, подняв его, он несет его творчески к духовному разрешению всех его узлов и трудностей. Он одолевает это бремя, он торжествует, он одерживает победу, и притом так, что его победа становится источником победы для всех, связанных с ним национально-духовным подобием. Гению дана та мощь, о которой томились и ради которой страдали целые поколения в прошлом; и от этой мощи исходит и будет исходить духо в-ная помощь и радость для целых Поколений в будущем. Он учит своих братьев духовной победе; он показывает им, как они могут сами стать духовными победителями. Творческое достижение гения указывает путь всем ведущим полутворческую жизнь; им стоит только воспринять его создание и его творчество, художественно отождествиться с ним — и в этом воспроизведении и подражании они найдут себе ту духовную свободу, без которой они остались бы обреченными на то м-ление и соблазны [4, с. 173—174]. Чтобы стать русским патриотом и националистом, считает И. Ильин, надо верно ощутить свою духовную жизнь и духовную жизнь своего народа, принять русский язык, русскую историю, русское государство, русскую песню, русское правосознание, русское историческое миросозерцание и т.д. как свои собственные. Это значит установить между собою и своим народом подобие, общение, взаимодействие и общность в духе. Такое слияние патриота с его родиной ведет к чудесному и плодотворному отождествлению их духовных энергий. В этом отождествлении, — пишет он, — духовная жизнь народа укрепляется всеми личными силами патриота, а патриот получает неиссякаемый источник творческой энергии во всенародном духовном 236 подъеме. И это взаимное духовное питание, возвращаясь и удесятеряя силы, дает человеку непоколебимую веру в его родину. Сливая мою жизнь с жизнью моей родины, я испытываю дух моего народа как безусловное благо и безусловную силу, как некую Божию ткань на земле, и в то же время я отождествляю себя с этой живой силой добра: я чувствую, что я несом ею, что я силен ее силою, что я прав ее правдою и правотою, что я побеждаю ее победами; я становлюсь живым сосудом или живым органом моего отечества, а в нем имею свое духовное гнездо. На этом пути любовь к родине соединяется с верою в нее, с верою в ее призвание, в творческую силу ее духа, в тот грядущий расцвет, который ее ожидает. Что бы ни случилось с моим народом, я знаю верою и ведением, любовью и волею, живым опытом и победами прошлого, что мой народ не покинут Богом, что дни падения преходящи, а духовные достижения вечны, что тяжкий молот истории выкует из моего народа духовный меч, именно так, как это выражено у Пушкина: Но в искушеньях долгой кары, Перетерпев судеб удары, Окрепла Русь. Так тяжкий млат, Дробя стекло, кует булат [4, с. 197—198]. Носитель национального духа, считает И. Ильин, должен любить свой народ, видеть не только его духовные пути, но и его соблазны, слабости и несовершенства. Духовная любовь не предается беспочвенной идеализации, не льстит и не убивает его слабые стороны. Национальная гордость не должна вырождаться в тупое самомнение и плоское самодовольство, она не должна внушать народу манию вежчия. В любом случае человек должен нести в себе идею родной нации, быть националистом ее духа, зная, что денационализируясь, человек теряет доступ к глубочайшим колодцам духа и к священным огням жизни, ибо эти колодцы и эти огни всегда национальны. Есть закон человеческой природы и культуры, в силу которого все великое может быть сказано человеком или народом только по-своему, и все гениальное родится именно в лоне национального опыта, духа и уклада. Все великие национальные ценности суть результаты многовековых трудовых усилий, страданий, борьбы, созерцаний и мысли, объединенных в национальную общность людей [4, с. 2001. О «сверхнационализме» В отличие от Н. Бердяева Ильин чувствует необходимость провести разграничительную линию между национализмом и национальным, уйти, таким образом, от внутреннего деления национализма на «плохой» и «хороший», на «творческий» и «разрушительный». Такую альтернативу он первоначально видел в употреблении понятия «патриотизм», часто говорил о «здоровой любви к своему народу». Он, например, писал: Напрасно было бы указать на то, что национализм ведет к взаимной ненависти народов, к обособлению, «провинциализму», самомнению 237 и культурному застою. Все это относится к больному, уродливому, извращенному национализму и совершенно не касается духовно здоровой любви к своему народу [4, с. 201]. Наконец, после долгих поисков и раздумий, он противопостав-ляет национализму — больному, уродливому, извращенному явле-нию понятие «сверхнационализм». Именно сверхнационализм утверждает родину и национальную культуру ..., дает возможность подняться на ту высоту, с которой откроется «всечеловеческий» духовный горизонт. Образно говоря: только со своей родной горы человек может увидеть далекие чужие горы. Постигнуть дух других народов может только тот, кто утвердил себя в духе своего народа [4, с. 210]. Но даже на этом верном пути у него проявляется непоследовательность, ибо в «сверхнационализме» он видит нечто смешанное, взаимно переплетенное между обычным «национализмом» и «патриотизмом», как бы любовь к родине и народу, патриотизм способны нейтрализовать уродливые и т.д. свойства национализма. Он постоянно ищет понятие, которое бы выразило «истинные и прекрасные» национальные чувства. Любить родину, значит любить не просто «душу народа», т.е. его национальный характер, но именно духовность его национального характера и в то же время национальный характер его духа. Это различие нетрудно уловить на живом примере: русский человек может любить в Шекспире и Диккенсе даруемое ими духовное содержание, но специфически английский характер их творчества может быть ему чужд: напротив, Толстой и Достоевский будут ему близки и драгоценны — и в их духовном содержании, и в специальной русскости их творческого акта и описанного ими быта [4, с. 211]. Таким образом, И. Ильин приходит к общему выводу о том, что истинные и глубокие национальные чувства идут не только от ш-стинкта национального самосохранения, но и от духа, и любят не просто «родное», «свое», но родное-великое и свое-священное. Духовное в национальном есть сверхнациональное, общечеловечгское. Великое русское велико для всех народов; гениальное греческое гениально для всех народов. Именно поэтому настоящие духовные национальные чувства не способны ненавидеть и презирать другие народы. Любить свою родину и нацию умеет именно тот, кто не скшнен ненавидеть или презирать другие народы; ибо он знает, что такое дух, но потому умеет обретать его дары и проявления у чужих тродов. Наконец его «сверхнационализм» и «истинные» национальные чувства приводят к утверждению идей «братства народов». Тот, — пишет он, — только может нелицемерно говорить о «братстве народов», кто сумел найти свою родину, усвоить ее дух и слить с нею свою судьбу [4, с. 213]. 238 Начав с идей национализма, отвергая уродливые проявления национальных чувств, он в конце концов приходит к идеям «братства народов», их сближения, интеграции.
<< | >>
Источник: Мнацаканян М.О.. Нации и национализм. Социология и психология национальной жизни: Учеб. пособие для вузов. — М.: ЮНИТИ-ДАНА. — 367 с.. 2004

Еще по теме 12.1. Н. Бердяев и И. Ильин о природе и образах национализма:

  1. 12.1. Типология и образы национализма в России
  2. Глава 12 НАЦИОНАЛИЗМ И ЕГО ОБРАЗЫ В ТРУДАХ РОССИЙСКИХ АВТОРОВ
  3. Образы-идеалы и образы-идолы 6 культуре
  4. 11.2. «Гражданский национализм» или «национализм в гражданском обществе»?
  5. Образ Иисуса Христа и образ Богородицы
  6. § 2. Национализм
  7. Типы национализма
  8. Большой национализм: консерватизм и радикализм
  9. «Гражданский» и «этнический» национализм
  10. Источники национализма
  11. 11.3. Национализм как этноцентризм. Концепция Э. Смита
  12. 11.4. Политическая теория национализма. Дж. Бройи
  13. 12.2. Советская идеология и доктрина: национализм - интернационализм
  14. Малый национализм: автономизм, сеоаратизм
  15. 12.2. Национализм через призму интегрализма: подходы и критерии определения
  16. Социология И ИЗУЧЕНИЕ НАЦИОНАЛИЗМА
  17. 14.6. Национализм и патриотизм в современной России
  18. Русский национализм: имперский, буржуазный, социальный, этнический